-- Но если-бъ евреи и еврейки перемѣнили свою религію и не дѣлали-бы никакого различія между собою и христіанами, то въ-концѣ-концовъ не осталось-бы вовсе евреевъ:-- замѣтила м-съ Мейрикъ, съ удовольствіемъ представляя себѣ эту перспективу.
-- О, пожалуйста, не говорите этого,-- промолвила Мира со слезами на глазахъ;-- я никогда не слыхала отъ васъ ничего непріятнаго, неужели вы хотите сегодня меня обидѣть? Я ни за что не выйду изъ среды своего народа. Я должна была бѣжать отъ отца, но если онъ придетъ ко мнѣ дряхлый, больной, безпомощный, неужели я отъ него отрекусь? Если его имя окружено позоромъ, то я должна раздѣлить его позоръ. Провидѣніе дало мнѣ въ отцы его, а не другого. Точно также и въ отношеніи моего народа. Я всегда останусь еврейкой. Я буду любить христіанъ, которое добры ко мнѣ, какъ вы, но всегда буду тяготѣть къ своему народу всегда буду исповѣдывать его вѣру!
Говоря это, Мира сжала руки на груди и пылающими глазами смотрѣла на м-съ Мейрикъ. Она казалась Дерондѣ олицетвореніемъ того національнаго духа, который побуждалъ маранновъ послѣ наружнаго исповѣдыванія католицизма втеченіи нѣсколькихъ поколѣній, бросать все: богатство, высокое положеніе въ свѣтѣ, и бѣжать, рискуя жизнью, только для того, чтобъ, явившись въ среду своего народа, торжественно крикнуть: "я еврей!".
-- Мира, дитя мое!-- воскликнула м- съ Мейрикъ съ испугомъ.-- Боже избави, чтобъ я когда-нибудь стала совѣтовать вамъ поступить противъ своей совѣсти. Я только намекнула на то, что могло-бы случиться при извѣстныхъ условіяхъ, но, конечно, лучше было-бы не мудрствовать лукаво.... Простите меня и вѣрьте, что я не хочу васъ отнять отъ тѣхъ, которые по вашему мнѣнію, имѣютъ больше правъ на васъ.
-- Я рада все для васъ сдѣлать, кромѣ этого; я вамъ обязана жизнью,-- страстно промолвила Мира, все еще не успокоившись.
-- Полно, дитя мое,-- произнесла м-съ Мейрикъ,-- я уже довольно наказана за свою глупую болтовню.
Вскорѣ послѣ этого Деронда всталъ и попростился. М-съ Мейрикъ проводила его до передней, и тамъ онъ, меягду прочимъ, сказалъ:
-- Вы знаете, что Гансъ будетъ жить у меня, когда онъ вернется на праздники?
-- Вы писали ему объ этомъ въ Римъ?-- спросила м-съ Мейрикъ, просіявъ.-- Какъ вы добры и предусмотрительны. Вы, значитъ, упомянули ему и о Мирѣ?
-- Да, вскользь. Я былъ увѣренъ, что онъ все уже знаетъ.