-- Я не признаю справедливости вашего довода. Скука -- не есть свойство окружающаго, а недостатокъ, лежащій въ насъ самихъ. Иначе никто никогда не находилъ-бы интереса въ жизни, а вѣдь многіе его находятъ.
-- Понимаю,-- отвѣтила Гвендолина съ улыбкой:-- вы полагаете, что находя недостатки въ другихъ, я только выказываю свои собственные. А вы никогда не бываете недовольны окружающимъ?
-- Бываю: когда я не въ духѣ.
-- И вы ненавидите людей, когда они стоятъ вамъ поперекъ дороги, когда ихъ выигрышъ -- вашъ проигрышъ? Вѣдь это ваши-же слова.
-- Мы часто не намѣренно становимся поперекъ дороги другъ другу. Глупо за это ненавидѣть людей.
-- Но если они причиняютъ вамъ зло, а легко могли-бы этого не дѣлать?-- сказала Гвендолина съ такимъ жаромъ, который казался страннымъ въ свѣтскомъ разговорѣ.
-- Я все-же предпочелъ-бы свое положеніе,-- отвѣтилъ Деронда послѣ минутнаго, грустнаго размышленія о необыкновенномъ выборѣ Гвендолиной предметовъ для бесѣды.
-- Въ этомъ, я полагаю, вы правы,-- отвѣтила Гвендолина, неожиданно разсмѣявшись, несмотря на его серьезный, задумчивый тонъ.
Съ этими словами она отошла отъ него и присоединилась къ группѣ гостей у фортепьяно. Деронда оглянулся, отыскивая глазами Грандкорта и желая убѣдиться слѣдитъ-ли онъ за своей молодой женой. Но убѣдиться въ этомъ было очень трудно, такъ-какъ Грандкортъ имѣлъ особую манеру незамѣтно слѣдить своими длинными, узкими глазами за тѣмъ, что его интересовало, и въ этомъ искусствѣ его не могъ-бы превзойти никакой звѣрь, караулящій свою жертву. Теперь онъ спокойно сидѣлъ въ креслѣ, слушая безконечный разсказъ м-ра Вандернута, но очень хорошо зналъ, гдѣ въ настоящую минуту была его жена и какъ она себя ведетъ. Былъ-ли онъ ревнивымъ мужемъ? Деронда считалъ это очень вѣроятнымъ, хотя не имѣлъ никакого основанія для подобной догадки, но мысль, что жена несчастлива, естественно приводитъ къ предположеніямъ о характерѣ и поведеніи мужа. Такимъ образомъ, къ его собственному удивленію, Деронда въ этотъ вечеръ очень долго размышлялъ о блестящей молодой четѣ. Благодаря особенностямъ его характера, онъ былъ очень заинтересованъ предъидущими столкновеніями съ Гвендолиной, а очевидное довѣріе и мольба о помощи, съ которыми она безмолвно обращалась теперь къ нему, не льстили его самолюбіе, а возбуждали въ немъ теплое участіе.
"Но,-- думалъ онъ, бросая еврейскую грамматику, которую началъ изучать изъ какого-то страннаго желанія угодить Мардохею, и ложась спать,-- я не могу ей ничѣмъ помочь, и никто ей не поможетъ, если она уже сознала свою ошибку. Къ сожалѣнію, она совершенно далека отъ тѣхъ идей, которыя могли-бы ей служить поддержкой. Какую грустную картину представляетъ это бѣдное созданіе, которому постылъ весь свѣтъ, несмотря на ея искусственныя улыбки и гордую осанку! Но развѣ я ее знаю? Можетъ быть въ ней сидитъ демонъ, который не уступитъ самому худшему изъ мужей? Во всякомъ случаѣ, она -- очень дурно воспитанная свѣтская женщина и, вѣроятно, кокетка".