-- Посмотрите въ окно, какъ великолѣпно луна освѣщаетъ колонны галлереи.
-- Я очень желала-бы посмотрѣть на эту картину,-- сказала Гвендолина, смотря на мужа; ты пойдешь?
-- Нѣтъ, Деронда тебя проводитъ,-- отвѣтилъ онъ, не сводя съ нея глазъ, и медленно удалился.
Это обидное равнодушіе оскорбило Гвендолину, и на лицѣ ея выразилось минутное негодованіе. Деронда также вспыхнулъ за нее, но чувствуя, что лучше всего не показывать ей и тѣни состраданія, поспѣшно сказалъ:
-- Позвольте мнѣ предложить вамъ руку.
Ему казалось, что онъ совершенно понималъ, зачѣмъ она надѣла памятное ожерелье: она хотѣла ему сказать, что смиренно принимаетъ его упрекъ и нисколько на него не сердится. Съ своей стороны, Гвендолина, идя съ нимъ по залѣ, сознавала, что только-что происшедшая сцена съ мужемъ давала ей еще больше права на совершенную откровенность съ Дерондой. Однако, она не промолвила ни слова и, дойдя до окна, выходившаго на монастырскій дворъ, живописно освѣщенный луною, выпустила его руку и прильнула лбомъ къ стеклу. Деронда отошелъ немного въ сторону чувствуя, что въ эту минуту простой свѣтскій разговоръ былъ-бы не кстати.
-- Если-бы я теперь снова начала играть въ рулетку и вторично потеряла-бы ожерелье, что-бы вы обо мнѣ подумали?-- спросила она наконецъ.
-- Я былъ-бы о васъ худшаго мнѣнія, чѣмъ теперь.
-- Вы совершенно ошибаетесь; вы не хотѣли, чтобы я играла въ рулетку и воспользовалась моимъ выигрышемъ, но я поступила гораздо хуже.
-- Я, можетъ быть, понимаю, что вы хотите сказать; во всякомъ случаѣ, понимаю испытываемые вами угрызенія совѣсти,-- отвѣтилъ Деронда, пугаясь неожиданной откровенности Гвендолины, всегда столь скрытной.