-- Что-бы вы сдѣлали, если-бъ находились на моемъ мѣстѣ и были такъ-же несчастны, чувствуя, что поступили дурно и опасаясь возмездія?-- продолжала Гвендолина, какъ-бы торопясь высказать все, что у нея было на душѣ.
-- Нельзя помочь горю однимъ извѣстнымъ поступкомъ,-- отвѣтилъ Деронда рѣшительно.
-- Что?-- поспѣшно спросила Гвендолина, поворачивая къ нему голову и смотря прямо на него.
Онъ, въ свою очередь, устремилъ на нее взглядъ, который ей показался слишкомъ строгимъ, но онъ чувствовалъ что въ эту минуту не слѣдовало быть нѣжнымъ, а нужно было прямо высказывать свое мнѣніе, какъ-бы оно ни было сурово.
-- Я хочу сказать,-- продолжалъ онъ,-- что многое можетъ вамъ помочь переносить ваше горе. Подумайте, сколько людей подвержены подобной-же участи!
Она отвернулась, снова прильнула лбомъ къ окну и промолвила съ нетерпѣніемъ:
-- Вы должны мнѣ сказать, что думать и что дѣлать, иначе -- зачѣмъ вы вмѣшались въ мою жизнь и помѣшали мнѣ играть? Если-бъ я продолжала игру, то, можетъ быть, снова выиграла-бы, и, увлекшись этой страстью, не думала-бы ни о чемъ другомъ. Вы этого не захотѣли. Отчего-же я не могу дѣлать того, что желаю? Другіе, вѣдь, такъ поступаютъ и не терзаются!
Слова бѣдной Гвендолины не имѣли опредѣленнаго, яснаго смысла, а выражали только сильное раздраженіе.
-- Я не вѣрю, чтобъ вы могли когда-нибудь хладнокровно переносить зло,-- сказалъ Дероида съ чувствомъ;-- если-бы, дѣйствительно, низость и жестокость спасали человѣка отъ страданій, то какое значеніе это могло-бы имѣть для людей, которые не въ состояніи быть жестокими и низкими? Идіоты не знаютъ нравственныхъ страданій, но вы вѣдь не идіотка. Нѣкоторые причиняютъ зло другимъ безъ малѣйшаго сожалѣнія; но я увѣренъ, что вы не могли-бы сдѣлать зла кому-бы то ни было безъ тяжелыхъ угрызеній совѣсти.
-- Скажите-же, что мнѣ, дѣлать?