-- Она, вѣроятно, не знаетъ исторіи Вероники,-- сказалъ Деронда съ негодованіемъ.
-- Какъ-же? Я ей разсказалъ, но, конечно, въ дамскомъ вкусѣ. Моя Вероника -- пламенная патріотка, которая изъ любви, а также и честолюбія, послѣдовала за злѣйшимъ врагомъ своего народа, почему и понесла подобающее наказаніе. Мира плакала, воображая отчаяніе Вероники, возвратившейся одинокой и всѣми покинутой на развалины Іерусалима. У меня не хватило духа признаться ей, что я самъ сочинилъ весь этотъ эпизодъ.
Деронда ничего не отвѣтилъ и снова принялся разсматривать эскизы Ганса. Наконецъ, обернувшись къ нему, онъ произнесъ:
-- Можетъ быть, я слишкомъ щепетиленъ, Мейрикъ, но я долженъ просить тебя бросить эту мысль.
-- Какъ!-- воскликнулъ Гансъ, принимая трагическую позу;-- бросить свои картины! Мою безсмертную серію Вероники! Что ты, одумайся! Но, прежде чѣмъ услышать твой отвѣтъ, дай мнѣ бросить палитру и взъерошить себѣ волосы дыбомъ.
И онъ такъ комично привелъ въ исполненіе свои слова, что Деронда не могъ не улыбнуться.
-- Рисуй себѣ Вероникъ сколько хочешь но, пожалуйста, избери себѣ другую натурщицу,-- отвѣтилъ онъ.
-- Почему?-- спросилъ Гансъ серьезно.
-- Потому, что она, можетъ быть, вскорѣ добьется извѣстности: мы съ м-съ Мейрикъ хлопочемъ о томъ, чтобъ она сдѣлалась пѣвицей, и тогда ея лицо будетъ всѣмъ знакомо. Если ты не понимаешь моего взгляда, то мнѣ нечего и распространяться, но, во всякомъ случаѣ, Мира, если-бъ она знала, конечно, не захотѣла-бы быть выставленной на показъ, какъ модель для подобной героини.
Гансъ чутъ не лопнулъ со смѣха, и только удержался, увидавъ недовольное выраженіе на лицѣ Деронды.