Послѣднія слова Мардохей не прочелъ, а прокричалъ вдохновеннымъ голосомъ,-- и замеръ.
Яковъ, между тѣмъ, случайно увидалъ на улицѣ бродячихъ гимнастовъ, и его дѣтское воображеніе тутъ-же занялось подражаніемъ ихъ головоломнымъ упражненіямъ; и когда Мардохей взглянулъ на Якова, который пересталъ вдругъ повторять слова, онъ, къ своему ужасу, увидѣлъ, что мальчикъ стоитъ на головѣ, стараясь языкомъ поднять съ полу мѣдную монету. Какъ ни привыкъ Мардохей къ страннымъ забавамъ ребенка, но эта непонятная выходка показалась ему дьявольской насмѣшкой надъ всѣмъ, что ему было такъ дорого и свято.
-- Дитя, бѣдное дитя!-- воскликнулъ онъ сдавленнымъ голосомъ и, закрывъ глаза, откинулся въ изнеможеніи на спинку кресла.
-- Что съ вами?-- спросилъ испуганный Яковъ, быстро подбѣгая къ нему, и, не получивъ отвѣта, началъ съ безпокойствомъ теребить его за руку.
Мардохей открылъ глаза; они дико и злобно блестѣли.
-- Дитя!-- произнесъ онъ глухимъ шопотомъ и схватилъ ребенка за плечи,-- твое поколѣніе проклято! Вы превратите золотыя крылья ангеловъ въ деньги и въ дорогія кольца для презрѣнныхъ женщинъ! Вы перемѣните свое имя, но ангелъ возмездія, съ огненнымъ мечемъ въ рукахъ, васъ признаетъ, и сердца ваши будутъ мрачными могилами для вашихъ мертвыхъ желаній, которыя превратятъ вашу жизнь въ мерзость запустѣнія!..
Суровый видъ и окрикъ Мардохея странно поразили Якова своей необычайностью. Они заключали въ себѣ столько скрытой злобы, что терпѣливый, кроткій до сихъ поръ, товарищъ принялъ вдругъ въ глазахъ мальчика форму грознаго страннаго волшебника. Впалые, темные глаза, хриплые, свистящіе звуки и тонкіе, судорожно сжатые пальцы наполнили мальчика такимъ ужасомъ, что ребенокъ былъ увѣренъ, что еще минута,-- и весь домъ превратится въ развалины. Но когда прошла первая минута испуга, мальчикъ разразился плачемъ; этотъ взрывъ дѣтской печали разомъ привелъ Мардохея въ себя, и онъ нѣжно прижалъ ребенка къ своей груди.
Однако, эта сцена сильно подѣйствовала на пламеннаго энтузіаста, который, несмотря на свою увлекающуюся натуру, стличался трезвымъ умомъ и постоянно упрекалъ себя за ложно направленную энергію. Онъ понялъ, что стыдно изливать свою душу передъ ребенкомъ, который не способенъ ни выслушать его, ни понять. Тѣмъ болѣе стремился онъ теперь къ тому, чтобы, найти друга, съ которымъ его связывали бы чувства любви и взаимнаго пониманія.
Въ подобномъ-то настроеніи, онъ впервые увидалъ Деронду въ книжной лавкѣ. Лицо и вся фигура молодого человѣка поразили его необычайнымъ сходствомъ съ тѣмъ идеаломъ, который онъ постоянно носилъ въ своемъ сердцѣ.
Тѣмъ большее отчаяніе почувствовалъ онъ, когда Деронда сказалъ, что онъ не еврей. Неужели великой надеждѣ, столь одухотворявшей Мардохея, предстояло такое разочарованіе? Но, когда онъ увидалъ въ тотъ-же день Деронду за столомъ у Когановъ, отрицаніе имъ еврейскаго происхожденія потеряло для Мардохея всякое значеніе, и первое впечатлѣніе, произведенное на него Дерондой, воскресло съ новой силой.