Это второе свиданіе, при еще болѣе странной обстановкѣ, казалось, вполнѣ ручалось за осуществленіе его надеждъ; спрашивая, знаетъ-ли незнакомецъ еврейскій языкъ, онъ совершенно забылъ объ отсутствіи въ немъ другихъ необходимымъ условій для его идеала. Но рѣшительное "нѣтъ" вновь повергло Мардохея въ самое мрачное и, на этотъ разъ, уже безнадежное отчаяніе.
Первые дни послѣ неожиданной встрѣчи съ Дерондой были чрезвычайно тяжелы для Мардохея; онъ теперь походилъ на матроса погибающаго въ морѣ корабля, который, съ радостью замѣтивъ на горизонтѣ парусъ, съ ужасомъ убѣждается, что онъ не движется, и -- безнадежно повторяетъ; "Это мнѣ только померещилось". Но все-же дорогой, желанный образъ воплотился въ дѣйствительность, принялъ живую форму; плодъ теоретическихъ идей осуществился въ чемъ-то реальномъ. Естественно, что этотъ образъ уже не выходилъ изъ духовнаго кругозора энтузіаста, и ему даже показалось, что лицо Деронды именно и есть лицо такъ долго и такъ страстно призываемаго друга и помощника. Мало-по-малу разочарованіе и отчаяніе уступили мѣсто утѣшающей надеждѣ. Теперь онъ постоянно видѣлъ Деронду, вездѣ: во снѣ и на яву, въ сумеркахъ заката и въ лучезарномъ свѣтѣ рождающагося дня.
Мардохей зналъ, что незнакомецъ придетъ для выкупа своего перстня, и желаніе снова его увидѣть съ теченіемъ времени перешло въ увѣренность, что онъ непремѣнно его увидитъ. Такимъ образомъ, весь январь прошелъ для Мардохея въ томъ нервномъ волненіи, когда впечатлительные люди не могутъ взяться ни за какое серьезное дѣло, ежеминутно ожидая какой-нибудь важной перемѣны въ своей судьбѣ. Онъ не могъ продолжать учить Якова еврейской поэзіи, не могъ посѣщать и маленькаго клуба, гдѣ онъ также старался проводить свои идеи. Одного только просила его душа въ эти дни напряженнаго ожиданія -- мирнаго, поэтическаго зрѣлища рѣки при пурпурныхъ лучахъ заходящаго солнца, нѣжно отражавшихся въ водѣ, которая какъ будто дышетъ жизнью, способной превратить всякое горе въ радость и утѣшеніе.
ГЛАВА XXXIX.
Черезъ два дня послѣ рѣшенія вопроса о томъ, какое имя принять Мирѣ для публики, въ четвертомъ часу пополудни у дверей скромнаго домика м-съ Мейрикъ, въ Чельси, остановился экипажъ и раздался звонокъ. Всѣ молодыя дѣвушки были дома: Кэти рисовала, м-съ Мейрикъ, Мабъ и Эми сидѣли за вышиваньемѣ, а Мира, не отличавшаяся по этой отрасли искусства, читала что-то вслухъ, служа въ то-же самое время моделью для Кэти, которая рисовала виньетку, долженствовавшую изображать красивую дѣвушку за чтеніемъ. Услыхавъ необычный звонокъ, онѣ всѣ взглянули другъ на друга съ удивленіемъ.
-- Кто это?-- промолвила м-съ Мейрикъ;-- неужели это леди Малинджеръ? Посмотри, Эми, не остановился-ли у дверей какой нибудь великолѣпный экипажъ?
-- Нѣтъ, мама,-- простой кэбъ.
-- Это, вѣроятно, первый министръ, сказала Кэти.-- Гансъ увѣряетъ, что даже первые люди въ Лондонѣ не пренебрегаютъ кэбомъ.
-- О-о!-- воскликнула Мабъ;-- это не лордъ-ли Руссель!
Въ эту минуту въ комнату вошла служанка и подала м-съ Мейрикъ карточку, а черезъ отворенную дверь уже виднѣлась характерная фигура, но не почтеннаго перваго министра, а Юлія Клесмера съ его громадной головой, длинными ногами, развѣвающимися волосами и золотыми очками.