-- Но вы, Мира, не должны считать евреевъ единственными бѣдняками,-- возразила Эми;-- напротивъ: есть очень много бѣдныхъ христіанъ и слишкомъ богатыхъ евреевъ.
-- Я не хотѣла сказать ничего дурного,-- произнесла Мира,-- но я всегда сама придумывала себѣ костюмы для сцены и постоянно играла въ самыхъ простенькихъ платьяхъ.
-- Нѣтъ, по зрѣломъ обсужденіи, должно признать, что оно никуда не годится,-- сказалъ Гансъ:-- оно слишкомъ театрально. Вамъ не слѣдуетъ разыгрывать роли еврейки, богатой или бѣдной.
-- Но я, дѣйствительно, еврейка и не разыгрываю никакой роли,-- сказала Мира.-- Я всегда была и останусь еврейкой; я горжусь этимъ!
-- Это -- вашъ взглядъ,-- отвѣтилъ Гансъ,-- а по нашему все равно, чѣмъ-бы ни была совершеннѣйшая изъ женщинъ: еврейкой или христіанкой.
-- Мнѣ никто еще не говорилъ такихъ комплиментовъ,-- промолвила Мира съ улыбкою, которая Ганса всегда сводила съ ума и, на этотъ разъ, настроила еще болѣе космополитически.
-- Прошу васъ думать обо мнѣ не, какъ о британцѣ-христіанинѣ, а просто какъ о молодомъ человѣкѣ, не особенно красивомъ и мало обѣщающемъ художникѣ.
-- Но мы удалились отъ вопроса о платьѣ,-- сказала Эми;-- если это не годится, то какъ-же мы успѣемъ до среды сшить новое,-- тѣмъ болѣе, что завтра воскресенье?
-- Право, оно отлично,-- сказала Мира;-- вы знаете, что я не рисуюсь, если-бъ даже и казалась нѣсколько театральной. Бѣдная Вероника, сидя на развалинахъ, могла быть также заподозрѣна въ желаніи порисоваться.
-- Я съ вами поступилъ низко!-- воскликнулъ Гансъ, не считая возможнымъ скрывать долѣе свой обманъ;-- я, вѣдь, исторію Вероники самъ выдумалъ. Никто не знаетъ, чѣмъ кончилась ея жизнь. Простите мнѣ этотъ обманъ.