-- Отъ всей души,-- отвѣтила Мира послѣ минутнаго изумленія;-- но вы прекрасно поняли чувства еврейки, которая измѣнила своему народу и потомъ раскаялась. Если она и не сдѣлала того, что вы ей приписали, то должна была это сдѣлать.
-- Но вернемся-же къ платью!-- воскликнула Эми.
-- Это дѣло рѣшенное,-- отвѣтила Мира, взглянувъ на м-съ Мейрикъ.
-- А какъ твое мнѣніе, Гансъ?-- снова спросила мать.
-- Это платье рѣшительно никуда не годится,-- отвѣтилъ Гансъ;-- вѣдь она не будетъ сидѣть на развалинахъ, а очутится среди изящно одѣтыхъ барынь. Нѣтъ, мама, вы должны поѣхать съ нею въ Риджентъ-Стритъ и купить черной шелковой матеріи на платье; сшить его всегда успѣютъ. Мирѣ не слѣдуетъ возбуждать къ себѣ состраданія своей нищенской одеждой, а всѣ должны съ благодарностью относиться къ ея таланту.
-- Я тоже думаю, что м-ръ Деронда лучше желалъ-бы видѣть ее въ красивомъ шелковомъ платьѣ,-- сказала м-съ Мейрикъ.
-- Конечно,-- произнесъ Гансъ рѣзко;-- вы, наконецъ, можете мнѣ повѣрить на слово насчетъ чувствъ всякаго молодого человѣка.
-- Я желала-бы сдѣлать то, что м-ръ Деронда нашелъ-бы приличнымъ,-- промолвила Мира, смотря на м-съ Мейрикъ.
Гансъ отвернулся и, подойдя къ столу Кэти, началъ разсматривать ея рисунки, какъ будто это очень его интересовало.
-- Ты нарисовалъ-бы голову Клесмера, Гансъ,-- сказала Кэти;-- ты его, вѣрно, часто видалъ?