-- Нѣтъ, Гвендолина, ты не будешь надъ нимъ издѣваться!-- сказала Анна со слезами на глазахъ:-- я этого не. перенесла-бы -- и къ тому-же въ немъ нѣтъ ничего смѣшнаго. Впрочемъ, ты, можетъ быть, и найдешь въ немъ странности. Вѣдь никто до тебя не думалъ смѣяться надъ м-ромъ Мидльтономъ. Всѣ находили, что онъ красивъ и имѣетъ приличныя манеры; я одна всегда его боялась за его ученость, длинный фракъ и родственныя связи съ епископомъ. Но, Гвендолина, дай мнѣ слово, что ты не будешь смѣяться надъ Рексомъ.
-- Я никогда не сдѣлаю тебѣ ничего непріятнаго, голубушка,-- отвѣтила Гвендолина, тронутая мольбами Анны и трепля ее за подбородокъ;-- зачѣмъ мнѣ смѣяться надъ Рексомъ если онъ устроитъ намъ шарады и игры?
Когда, наконецъ, Рексъ пріѣхалъ, онъ сразу придалъ такое оживленіе Офендину и выразилъ такое сочувствіе ко всѣмъ планамъ Гвендолины, что не оказывалось причины надъ нимъ издѣваться. Это былъ славный, добрый, молодой человѣкъ; лицомъ онъ очень походилъ на отца и на Анну, только черты его были мягче, чѣмъ у перваго и крупнѣе, чѣмъ у послѣдней; его жизнерадостная, сіяющая силой и здоровьемъ, натура находила удовольствіе въ самыхъ невинныхъ препровожденіяхъ времени и его не соблазнялъ порокъ. Порочная жизнь не возбуждала въ немъ и особой ненависти, а онъ просто относился къ ней, какъ къ глупой привычкѣ нѣкоторыхъ людей, невольно его отталкивавшей. Онъ отвѣчалъ на привязанность Анны такой-же глубокой любовью и никогда еще не испытывалъ болѣе пламеннаго чувства.
Молодые люди были постоянно вмѣстѣ, то въ пасторскомъ домѣ, то въ Офендинѣ, но-въ послѣднемъ чаще, такъ-какъ тамъ было болѣе свободы или, вѣрнѣе сказать, тамъ власть Гвендолины была болѣе безгранична. Вообще всякое ея желаніе было для Рекса, закономъ и онъ устроилъ не только шарады, но и маленькія представленія, о которыхъ она даже и не мечтала. Всѣ репетиціи происходили въ Офендинѣ, такъ-какъ м-съ Давило не сопротивлялась болѣе даже участію въ шарадахъ м-ра Мидльтона, въ виду присутствія Рекса. Это участіе молодого пастора въ играхъ было тѣмъ необходимѣе, что Варгамъ, приготовляясь къ экзамену для поступленія на службу въ Индіи, не имѣлъ ни минуты свободнаго времени и вобще былъ въ очень мрачномъ расположеніи духа подъ бременемъ спѣшной зубряжки.
Гвендолина убѣдила м-ра Мидльтона принять на себя нѣсколько серьезныхъ ролей въ картинахъ и шарадахъ, отзываясь очень лестно о неподвижности его физіономіи. Сначала онъ съ неудовольствіемъ и ревностью смотрѣлъ на ея товарищескія отношенія къ Рексу, но вскорѣ успокоился, придя къ тому убѣжденію, что эта родственная фамильярность исключала всякую возможность пламенной страсти. Ему даже по временамъ казалось, что ея строго-учтивое обращеніе съ нимъ было признакомъ явнаго предпочтенія, и онъ сталъ думать, не сдѣлать-ли ей предложеніе до отъѣзда изъ Пеникота, хотя прежде рѣшился скрыть свои чувства до той минуты, пока его судьба не будетъ обезпечена. Гвендолина знала очень хорошо, что юный пасторъ, съ свѣтлыми бакенбардами и четырехугольными воротничками, былъ отъ нея безъ ума, и не имѣла ничего противъ этого обожанія; она постоянно смотрѣла на него съ безжалостнымъ спокойствіемъ и возбуждала въ его сердцѣ много надеждъ, тщательно избѣгая всякаго драматическаго столкновенія съ нимъ.
Быть можетъ, многимъ покажется страннымъ, что молодой человѣкъ, пропитанный англиканскими принципами, привыкшій смотрѣть на все, даже на мелочи, съ извѣстной клерикальной точки зрѣнія, никогда несмѣявшійся иначе, какъ изъ приличія, и считавшій слишкомъ грубымъ называть нѣкоторыя вещи ихъ настоящими именами, нашелъ достойной для себя невѣстой дѣвушку смѣлую, насмѣшливую и лишенную тѣхъ особыхъ достоинствъ, которыя, по мнѣнію клерикаловъ, должна имѣть жена пастора. Казалось, онъ долженъ-бы былъ понять, что живая, жаждавшая пламенныхъ ощущеній миссъ Гарлетъ не остановитъ на немъ своего выбора. Но развѣ необходимо всегда объяснять, почему факты не соотвѣтствуютъ ожиданіямъ или логическимъ предположеніямъ? Очевидно, тотъ виноватъ, кто не могъ предвидѣть случившагося.
Что-же касается Рекса, то онъ, вѣроятно, почувствовалъ-бы искреннее сожалѣніе къ бѣдному пастору, если-бъ проснувшаяся въ его сердцѣ первая любовь давала ему время о чемъ-нибудь думать или что-нибудь замѣчать. Онъ даже не ясно видѣлъ передъ собою и Гвендолину; онъ только чувствовалъ каждое ея слово, каждое ея дѣйствіе и инстинктивно зналъ, не поворачивая головы, когда она входила въ комнату или выходила изъ нея. Не прошло и двухъ недѣль, какъ онъ уже былъ по-уши влюбленъ въ нее и не могъ себѣ представить своей послѣдующей жизни безъ Гвендолины. Бѣдный юноша не сознавалъ, что могли существовать какія-либо препятствія къ его счастью; его любовь казалась ему гарантіей ея любви. Считая ее совершенствомъ, онъ и не мыслилъ, что она можетъ причинять ему горе, какъ египтянину не входитъ въ голову мысль о возможности снѣга. Къ тому-же она пѣла и играла на фортепьяно каждый разъ, когда онъ просилъ ее объ этомъ, съ удовольствіемъ ѣздила съ нимъ верхомъ, хотя онъ часто появлялся на уморительныхъ клячахъ, готова была принимать участіе во всѣхъ его забавахъ и справедливо цѣнила Анну. Казалось, она ему вполнѣ сочувствовала; обманутый ея внѣшнимъ къ нему расположеніемъ, онъ не думалъ, что Гвендолина, какъ совершенство, имѣетъ возможность разсчитывать на самую блестящую партію. Онъ не былъ самонадѣянъ, по крайней мѣрѣ, не болѣе всѣхъ самостоятельныхъ людей, а предаваясь неизъяснимому блаженству первой любви, онъ просто принималъ совершенство Г'вендолины за необходимую часть того общаго, безпредѣльнаго добра, какимъ казалась жизнь его здоровой, счастливой натурѣ.
Одно обстоятельство, случившееся во время торжественнаго представленія шарадъ, вполнѣ убѣдило Рекса въ удивительной впечатлительности Гвендолины и обнаружило скрытую черту ея характера, которую невозможно было подозрѣвать, зная ея отвагу при верховой ѣздѣ и смѣлый тонъ въ обществѣ.
Послѣ многихъ репетицій было рѣшено пригласить въ Офендинъ избранную публику на представленіе, которое доставляло такъ много удовольствія самимъ актерамъ. Анна привела всѣхъ въ удивленіе искуснымъ исполненіемъ порученныхъ ей маленькихъ ролей, такъ что можно было даже предположить, что она скрывала подъ своей добродушной простотой тонкую наблюдательность. М-ръ Мидльтонъ также оказался очень сноснымъ актеромъ и не портилъ своей игры усиліемъ казаться комичнымъ. Всего болѣе заботъ и безпокойства причинило желаніе Гвендолины непремѣнно появиться въ греческомъ костюмѣ. Она никакъ не могла придумать слова для шарады, въ которой была-бы необходима изящная поза въ ея любимомъ костюмѣ. Конечно можно было выбрать сцену изъ трагедій Расина, но никто, кромѣ нея, не могъ декламировать французскихъ стиховъ, и къ тому-же м-ръ Гаскойнъ, не противясь представленію шарадъ, ни за что, не разрѣшилъ-бы любительскаго спектакля, хотя-бы изъ отрывковъ пьесъ. Онъ утверждалъ, что всякое препровожденіе времени, приличное порядочному человѣку, прилично и духовному лицу, но въ отношеніи театра онъ не хотѣлъ идти далѣе общественнаго мнѣнія въ той части Эссекса.
Всѣ участвующіе стали придумывать, какъ-бы угодить желанію Гвендолины; наконецъ Рексъ предложилъ окончить представленіе живой картиной, въ которой ея величественная поза не была-бы испорчена игрою другихъ. Этотъ планъ ей очень понравился; оставалось только выбрать картину.