-- Но мое происхожденіе зависитъ не отъ меня, отвѣтилъ Деронда, чувствуя, что онъ долженъ быть особенно твердъ въ эту критическую минуту;-- на мою дальнѣйшую жизнь оно не можетъ имѣть никакого вліянія, и я не обѣщаю вамъ принять мѣръ къ его открытію. Чувства, глубоко пустившія корни въ моей душѣ, могутъ помѣшать мнѣ! Мы должны выжидать: сперва я долженъ хорошенько узнать, чѣмъ будетъ моя жизнь, если она станетъ частью вашей?

Мардохей выслушалъ эту рѣчь со скрещенными на груди руками и тяжело дыша -- и въ свою очередь заговорилъ:

-- Вы это узнаете! для чего-же мы встрѣтились? Ваши сомнѣнія меня не смущаютъ! Человѣкъ всегда найдетъ свою дорогу; когда-то его шаги были шагами младенца; теперь-же это быстрые, побѣдоносные шаги героя; его мысль пролетаетъ океаны, по его мановенію воздушный шаръ смѣло разсѣкаетъ воздухъ: но знаетъ онъ развѣ теперь лучше, чѣмъ когда-либо, свое, назначеніе, свою судьбу? Вамъ кажется, что надежды, которыя я на васъ возлагаю-ложны, и это угнетаетъ вашу душу,-- но смотрите: я ждалъ васъ,-- и вы пришли! Много людей умерло отъ жажды, а моихъ губъ коснулась благотворная влага! Что для меня сомнѣнія? Въ ту минуту, когда вы придете ко мнѣ и скажете: "Ты обманутъ: я не еврей, у меня съ тобой нѣтъ ничего общаго" -- даже и въ ту минуту не коснется меня сомнѣніе: я буду только думать, что меня обманули... Но этотъ часъ никогда не наступитъ!

Деронду поразила эта рѣчь: въ ней уже не звучала, какъ прежде, мольба: вся она дышала сознаніемъ власти. Въ обыкновенное время такая перемѣна обращенія не позволила бы ему пойти на уступки: но здѣсь было нѣчто, не поддававшееся мѣрилу обыденной жизни,-- и этотъ человѣкъ, съ увѣреннымъ взглядомъ и розовыми, отъ избытка здоровья, ногтями, искусившійся во всевозможныхъ дебатахъ, котораго обвиняли въ излишней независимости сужденій и взглядовъ, почувствовалъ себя безсильнымъ, покореннымъ этой страстной вѣрой въ него. Онъ просто сказалъ:

-- Я пойду навстрѣчу вашимъ желаніямъ, не бойтесь: вѣрьте, я высоко цѣню вашъ трудъ и страданія! Но гдѣ можемъ мы встрѣчаться?

-- Я уже подумалъ объ этомъ; отвѣтилъ Мардохей,-- для васъ не будетъ затруднительно приходить ко мнѣ иногда по вечерамъ?

-- Ничуть! Но, насколько я понялъ, вы живете подъ кровлей Когановъ?

Прежде, чѣмъ Мардохей могъ отвѣтить на его вопросъ, вернулся въ лавку Рамъ и усѣлся за прилавкомъ. Это былъ истинный сынъ Авраама, дѣтство котораго совпало съ началомъ нынѣшняго столѣтія, когда евреямъ жилось не особенно-сладко. Посреди современнаго населенія онъ оставался любопытнымъ образчикомъ старины, на которомъ нищета и презрѣніе, этотъ общій удѣлъ большинства англійскихъ евреевъ семьдесятъ лѣтъ тому назадъ, наложили неизгладимые слѣды: въ немъ не было ни намека на веселость и добродушіе Когана. Мистеръ Рамъ вѣрилъ въ ученость Мардохея и не былъ недоволенъ тѣмъ, что его общества искалъ ученый джентльменъ, посѣщеніе котораго дважды закончилось покупкой книгъ. Онъ неуклюже поклонился Дерондѣ и, вооружившись очками въ серебрянной оправѣ, погрузился въ счеты.

Деронда и Мардохей вышли на улицу и направились къ дому Когана.

-- Моя комната слишкомъ мала; намъ лучше было-бы встрѣчаться гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ,-- сказалъ Мардохей.-- Здѣсь по близости есть таверна "Рука и Знамя", въ которой собирается маленькій клубъ, гдѣ я состою членомъ. Мы можемъ занять тамъ для нашихъ бесѣдъ особую комнату.