Наступило минутное молчаніе. Деронда чувствовалъ, какъ эти слова, произнесенныя Мардохеемъ съ такимъ глубокимъ убѣжденіемъ, начинаютъ заражать и его самого. Мардохей-же, слишкомъ занятый великой важностью, заключавшейся въ его сношеніяхъ съ Дерондой -- для того, чтобы внимательно слѣдить за своей рѣчью, неожиданно добавилъ:
-- Вы вѣдь не знаете своего происхожденія!
-- Почему это вамъ извѣстно?-- спросилъ Деронда, отнимая руку и отступая на нѣсколько шаговъ назадъ. Рука Мардохея соскользнула съ плеча Деронды, и онъ снова сѣлъ на свое мѣсто у стола.
-- Я знаю, знаю!-- воскликнулъ Мардохей съ нетерпѣніемъ;-- скажите мнѣ все. Почему вы отрицаете, что вы еврей?
Онъ не подозрѣвалъ, что его вопросъ затронетъ самую чувствительную струну въ сердцѣ Деронды, что неизвѣстность насчетъ его происхожденія, которая теперь питала единственную надежду Мардохея, представляла источникъ страданій для Даніеля, который съ юности такъ боялся узнать что-либо роковое о своей, неизвѣстной ему, матери. Но въ эту минуту онъ ощущалъ какое-то новое, странное волненіе; онъ боялся не исполнить своего долга въ отношеніи несчастнаго, умирающаго человѣка, который обращался къ нему со жгучей мольбой о спасеніи. Послѣ минутнаго молчанія, онъ, съ большимъ усиліемъ дрожащимъ голосомъ, произнести:
-- Я никогда не видалъ своей матери и не знаю, кто она!.. Я никого не называлъ отцомъ, хотя убѣжденъ, что мой отецъ -- англичанинъ...
Голосъ Деронды дрожалъ отъ волненія, когда онъ впервые открылся этому, казалось, столь чуждому ему, странному человѣку.
-- Все придетъ, все узнается!-- торжественно и побѣдоносно проговорилъ Мардохей,-- Я, искавшій васъ столько лѣтъ, нашелъ васъ,-- и если это случилось, то случится и все остальное!
-- Мы не можемъ, однако, закрыть глаза на то, что не всегда наши надежды осуществляются на дѣлѣ,-- сказалъ Деронда, стараясь говорить какъ можно мягче и опасаясь, въ тоже время, дать пищу мечтамъ Мардохея, что было бы, съ его стороны, совсѣмъ уже медвѣжьей услугой.
-- Вы хотите сказать, что я поддаюсь иллюзіямъ; вы хотите напомнить мнѣ, что вся исторія нашего народа есть -- одна иллюзія,-- произнесъ Мардохей, сіяющее лицо котораго нѣсколько отуманилось, но не потеряло выраженія упорной энергіи;-- я все это знаю; но моя надежда можетъ исчезнуть только тогда, когда вы сдѣлаете ее иллюзіей, а этого вы никогда не сдѣлаете!