-- Но, хотя вы привыкли писать постоянно по-еврейски, вы прекрасно владѣете англійскимъ языкомъ,-- замѣтилъ Деронда.-- Почему-же вы не обратились къ тѣмъ, которые понимаютъ по англійски?-- спросилъ Деронда, какъ бы подстрекая его къ новой попыткѣ, въ которой онъ уже и самъ могъ-бы ему оказать содѣйствіе.
-- Поздно, другъ мой, поздно! я не могу больше писать: мое творчество было-бы такъ-же тяжело, какъ и мое дыханіе, но въ то время какъ послѣднее можетъ возбудить въ людяхъ хоть состраданіе, первое лишено было-бы даже и этого дара. Еслибъ я теперь сталъ писать по англійски, я уподобился-бы человѣку, созывающему людей, привыкшихъ отзываться только на барабанный бой, простыми ударами по деревянной доскѣ. Мой слухъ улавливаетъ недостатки только родной рѣчи; мое сочиненіе походило-бы вотъ на это тѣло (Мардохей вытянулъ при этомъ свои руки): въ немъ могла бы покоиться Ruach-ha-kodesh, божественная мысль. Но люди съ насмѣшкой ирошли-бы мимо меня со словами: -- "бѣдный жидъ!" -- и -- я увѣренъ -- большинство насмѣшниковъ принадлежало-бы къ дѣтямъ моего собственнаго народа...
Говоря это, Мардохей низко опустилъ голову и снова впалъ въ мрачное отчаяніе, какъ-бы забывъ, что надежда его не совсѣмъ еще покинула.
-- Я вполнѣ вамъ сочувствую,-- произнесъ Деронда нѣжнымъ, мягкимъ голосомъ;-- но то, что вы написали, не можетъ пропасть для потомства. Положитесь на меня: если позволите, я доставлю вамъ средства къ напечатанію вашего труда.
-- Этого мало,-- поспѣшно проговорилъ Мардохей, поднимая голову и говоря съ прежней энергіей;-- не ради денежной поддержки я обратилъ свой взоръ на васъ: вы должны быть не только моей правой рукой, но моей второй душой, второй жизнью! Вы должны имѣть мою вѣру, мои надежды и мои видѣнія!..
Говоря это, Мардохей подошелъ совсѣмъ близко къ Дерондѣ и крѣпко сжалъ его руку: отъ его лица какъ бы исходило сіяніе: видно было, что онъ крѣпко вѣритъ въ Деронду.
-- Вы будете продолженіемъ моей жизни!-- началъ онъ снова.--Она возродится въ васъ и дастъ обильный плодъ; вы примете изъ моихъ рукъ великое наслѣдіе евреевъ, которое собиралось вѣками. Цѣлыя поколѣнія встрѣтились въ моей душѣ, какъ люди встрѣчаются на мосту, передавая другъ другу свои мысли и впечатлѣнія... И мостъ этотъ готовъ былъ уже обрушиться, когда явились вы, чтобы стать на мое мѣсто. Вы примете наслѣдство, отъ котораго презрѣнный сынъ народа откажется только потому, что земли усѣянной могилами, не можетъ коснуться ни борона и плугъ земледѣльца, ни лопата золотоискателя... Вамъ я отдаю его!.. Возьмите!..
Деронда поблѣднѣлъ; ему страшно было разочаровать этого умирающаго энтузіаста, въ которомъ еще такъ крѣпко билась надежда, и въ то-же время онъ не могъ поддерживать его иллюзій, зная, что, въ концѣ концовъ, онъ, можетъ быть, не оправдаетъ возлагаемыхъ на него надеждъ. Инстинктивно онъ положилъ свою руку на руку Мардохея и произнесъ тихо, какъ-бы не вполнѣ увѣренный въ томъ, что говорилъ:
-- Развѣ вы забыли, что я вамъ сказалъ въ наше первое свиданіе?... Развѣ вы забыли, что я не принадлежу къ вашей рассѣ?...
-- Этого не можетъ быть!-- увѣренно проговорилъ Мардохей, и рука его по прежнему осталась на плечѣ Деронды.