Деронда, между тѣмъ, подумалъ: я такимъ образомъ ничего не узнаю отъ этихъ людей! Развѣ прямо спросить Когана не потерялъ-ли онъ когда-нибудь шестилѣтнюю сестру по имени Мира;-- но это казалось ему не легкимъ дѣломъ, хотя первоначальное чувство отвращенія къ грубости этихъ людей -- незамѣтно смѣнилось другимъ, болѣе дружескимъ: какъ ни грубы были ихъ разговоры и манеры, но онъ долженъ былъ признать за ними большую долю деликатности въ обращеніи ихъ съ чахоточнымъ работникомъ, котораго умственное превосходство они принимали лишь за безвредный бредъ больного.
-- Коганы, кажется, очень привязаны къ вамъ?-- обратился онъ къ Мардохею, когда они вышли на улицу.
-- И я къ нимъ тоже:-- былъ отвѣтъ:-- въ нихъ бьется еврейское сердце, хотя они, подобно лошади и верблюду, ничего не видятъ дальше той узкой тропинки, по которой идутъ.
-- Боюсь, что я причинилъ вамъ безпокойство, не придя раньше; я хотѣлъ придти вчера, но это оказалось невозможнымъ.
-- Да, да, я вамъ вѣрю; но правду сказать, я немножко безпокоился, ибо думы моей юности проснулись во мнѣ, а это тѣло слишкомъ слабо, чтобъ переносить взмахи ихъ крыльевъ. Я похожъ на закованнаго человѣка, проведшаго долгіе годы въ темницѣ: посмотрите на него, когда оковы съ ногъ его сняты, и онъ впервые слышитъ человѣческую рѣчь -- какъ онъ плачетъ, шатается, какъ радость грозить разбитъ и опрокинуть его тѣлесную оболочку!
-- Вамъ нельзя говорить на воздухѣ вечеромъ,-- сказалъ Деронда, для котораго довѣрчивыя слова Мардохея были узами, которыми онъ все болѣе и болѣе притягивалъ его къ себѣ.--Закутайтесь въ свой шарфъ. Мы, вѣроятно, отправимся въ таверну "Рука и Знамя", гдѣ никто намъ не будетъ мѣшать?
-- Въ такомъ случаѣ, пойдемте въ клубъ, если только меня впустятъ,-- сказалъ Деронда.-- Что это за собраніе?
-- Нѣтъ; оттого-то я и безпокоился вчера о вашемъ отсутствіи, что въ нынѣшній вечеръ въ тавернѣ "Рука и Знамя" происходитъ собраніе нашего клуба, и потому комната очистится очень поздно. А между тѣмъ, я только въ этой комнатѣ и могу говорить. Всякое новое помѣщеніе дѣйствуетъ на меня страннымъ образомъ: я теряюсь и не могу сказать ни слова.
-- Клубъ "философовъ". Насъ тамъ немного, какъ кедровъ на вершинѣ Ливана. Мы всѣ бѣдны, но иногда между нами появляются и знатные люди. Каждый человѣкъ имѣетъ право привести гостя, интересующагося нашимъ предметомъ. За комнату мы не платимъ, но требуемъ обыкновенно пива и другихъ напитковъ, сидимъ, разговариваемъ, окружая себя клубами табачнаго дыма. Я, когда могу, тоже посѣщаю этотъ клубъ: тамъ бываютъ и другіе мои единовѣрцы. Эти бѣдные философы напоминаютъ мнѣ нашихъ великихъ наставниковъ, передавшихъ намъ свои великія идеи и сохранившихъ душу Израиля отъ совершеннаго уничтоженія. Вѣдь, тѣ также были бѣдняками. Днемъ они зарабатывали себѣ пропитаніе, а ночью занимались ученіемъ; они днемъ пахали землю ради хлѣба, а ночью воздѣлывали нашъ умственный виноградникъ, чтобы сохранить его для насъ, своихъ отдаленнѣйшихъ потомковъ. Я не могу вамъ представить, съ какой радостью я смотрю на этихъ маленькихъ великихъ людей!
-- Я съ удовольствіемъ приму участіе въ вашемъ собраніи,-- произнесъ Деронда, который былъ, въ сущности, очень доволенъ, что его разговоръ съ Мардохеемъ отлагается.