-- Я люблю откровенность: это лучшее качество мужа,-- отвѣтила Гвендолина,-- но ты, вѣроятно, не будешь имѣть ничего противъ приглашенія миссъ Лапидусъ на нашъ вечеръ? Леди Бракеншо и Раймондсы, тонкіе музыкальные цѣнители, приглашали ее на свои музыкальные вечера, а м-ръ Деронда, тоже хорошій музыкантъ, говоритъ, что ея пѣніе какъ нельзя лучше соотвѣтствуетъ домашнимъ концертамъ. Я думаю, что его мнѣніе можетъ служить авторитетомъ.
-- Неприлично Дерондѣ такъ расхваливать эту дѣвчонку!-- небрежно сказалъ Грандкортъ.
-- Неприлично?-- повторила Гвендолина, покраснѣвъ.
-- Да; особенно когда ей покровительствуетъ леди Малинджеръ. Ему слѣдовало-бы лучше молчать о ней. Мужчинамъ понятно, въ какихъ онъ съ нею отношеніяхъ...
-- Тѣмъ мужчинамъ, которые судятъ о другихъ по себѣ!-- воскликнула Гвендолина болѣзненно поблѣднѣвъ.
-- Конечно; а женщины должны полагаться на сужденіе мужчинъ: иначе онѣ могутъ попасть въ просакъ. Ты, вѣроятно, считаешь Деронду святымъ?
-- Нѣтъ,-- отвѣтила Гвендолина, призывая на помощь все свое самообладаніе,-- я считаю его не святымъ, но не такимъ чудовищемъ, какъ многіе другіе...
Она встала, отодвинула стулъ и медленно вышла изъ комнаты, словно пьяница, боящійся обнаружить, что онъ пьянъ. Запершись въ своей уборной, она долго сидѣла блѣдная, неподвижная. Даже послѣ прочтенія рокового письма м-съ Глашеръ, она не ощущала такого отчаянія, какъ въ эту минуту. Деронда оказывался вовсе не такимъ человѣкомъ, какимъ она его себѣ представляла, и это разочарованіе болѣзненно сжало ея сердце. Она не разсуждала, было-ли замѣчаніе Грандкорта справедливымъ или нѣтъ, а содрагалась отъ представлявшагося ей страшнаго образа, тѣмъ болѣе вѣроятнаго, что ея вѣра въ Деронду не была ни на чемъ не основана. Она вовсе не знала его прошлаго и, какъ ребенокъ, слѣпо довѣрилась ему. Его строгій тонъ въ отношеніи ея и упреки казались ей теперь отвратительными, всѣ высшія теоріи были, очевидно, только обманомъ, а прекрасное, вдумчивое лицо Деронды, повидимому, служило только маской для прикрытія обыкновеннаго, свѣтскаго разврата. Всѣ эти мысли съ необычайной быстротой смѣнялись въ ея головѣ; но вдругъ въ ней произошла какая-то неожиданная реакція.
-- Это неправда!-- произнесла она почти вслухъ:-- Какое мнѣ дѣло до того, что думаетъ о немъ Грандкортъ?
Но это не значило, чтобъ въ ней воскресла прежняя слѣпая вѣра, въ него: она просто хваталась за соломенку, какъ утопающая. Но она не могла оставаться съ этимъ горькимъ сомнѣніемъ въ сердцѣ. Съ обычнымъ своимъ пыломъ она стала обдумывать средства къ тому, чтобы узнать истину. Прежде всего она хотѣла поѣхать къ леди Малйнджеръ и вывѣдать отъ нея все, то ей извѣстно о Мирѣ; потомъ она рѣшилась написать Дерондѣ, которому она могла бы выразить всю горечь своего разочарованія. Наконецъ, она остановилась на немедленномъ посѣщеніи Миры, подъ предлогомъ приглашенія на свой вечеръ. Она не видѣла другого способа разсѣять свое сомнѣніе. Она даже не имѣла времени обстоятельно объ этомъ подумать. Если-бъ мысль, приводившая ее въ бѣшенство, была бы живымъ существомъ, то она, Гвендолина, вступила бы въ личную борьбу съ нимъ, не разсуждая о послѣдствіяхъ.