Однако, въ сферѣ своихъ личныхъ интересовъ онъ выказывалъ нѣкоторыя изъ высшихъ дипломатическихъ качествъ. Ничто въ отношеніяхъ Гвендолины къ Дерондѣ не ускользало отъ его взгляда. Онъ не признавалъ себя ревнивымъ, потому что ревность доказывала-бы сомнѣніе въ его силѣ помѣшать тому, чего онъ не желалъ. Ему нисколько не было непріятно, что жена предпочитала его обществу -- общество другого, но онъ хотѣлъ, чтобы она была вполнѣ убѣждена въ невозможности противорѣчить въ чемъ-бы то ни было его волѣ. Если онъ, быть можетъ, передъ женитьбой выказывалъ нѣкоторое колебаніе и дѣйствовалъ по капризу, то теперь онъ нисколько не колебался насчетъ смысла супружескихъ узъ. Онъ не раскаивался въ своемъ бракѣ, который далъ ему новую цѣль въ жизни, новый предметъ для подчиненія своей волѣ. Онъ не раскаивался и въ своемъ выборѣ. Онъ любилъ блескъ, и Гвендолина вполнѣ удовлетворяла его вкусу. Онъ не желалъ-бы имѣть женою женщину, равную съ нимъ или выше его по своему положенію. Ему было-бы противно, если-бъ у его жены были ногти не длинные и не красивые, и уши слишкомъ большія или красныя. Ему было-бы досадно, если-бъ она не умѣла разговаривать умно и остро. Всѣ эти требованія врядъ-ли покачнутся чрезмѣрными, но, конечно, немногіе подобно ему, были-бы довольны тѣмъ, что Гвендолина вышла за него замужъ не по любви, а по другимъ побужденіямъ, и что она отличалась гордымъ, вспыльчивымъ характеромъ, который тѣмъ пріятнѣе было укрощать. Грандкортъ предпочиталъ господство любви и поэтому находилъ свой выборъ вполнѣ удовлетворительнымъ. Онъ взялъ на себя роль мужа и рѣшился ни въ какомъ случаѣ не позволять себя одурачивать. Онъ былъ далекъ отъ ревности, хотя его поведеніе въ нѣкоторыхъ случаяхъ очень походило на ревность; такъ желтый цвѣтъ всегда походитъ на желтый, хотя онъ составляется изъ смѣси различныхъ другихъ оттѣнковъ.

Грандкортъ переѣхалъ въ Лондонъ ранѣе обыкновеннаго для того, чтобъ заняться своимъ духовнымъ завѣщаніемъ и заключеніемъ выгодной сдѣлки съ дядей насчетъ наслѣдства Дипло, такъ-какъ искусно веденная тактика сэра Гюго достигла своей цѣли. Кромѣ того, онъ желалъ показать великосвѣтскому обществу свою прелестную жену, на которой онъ женился совершенно неожиданно для всѣхъ. Правда, онъ восхищеніе другихъ ставилъ ни во что, но для того, чтобы презирать восхищающихся зрителей, надо было, чтобъ они существовали, а это было возможно только въ Лондонѣ. Поэтому онъ находилъ удовольствіе появляться съ женою въ блестящемъ обществѣ, на обѣдахъ, балахъ и модныхъ прогулкахъ. Ему было пріятно, что ею всѣ восхищались и ухаживали за нею; онъ даже былъ-бы не прочь, чтобъ она пококетничала съ толпою своихъ поклонниковъ. Но одно только ему не нравилось -- это ея обращеніе съ Дероидой.

На музыкальномъ вечерѣ леди Малинджеръ, Грандкорта поразилъ, не менѣе, чѣмъ Ганса, оживленный разговоръ Гвендолины съ Дерондой; но онъ не сдѣлалъ ей никакого замѣчанія, боясь выказать ей слишкомъ рѣзко свое отвращеніе, что было-бы только униженіемъ для его гордости. Говоря о томъ, кого пригласить къ себѣ на вечеръ, онъ просто упомянулъ Деронду вмѣстѣ съ Малинджерами, съ цѣлью доказать, что присутствіе или отсутствіе Деронды для него не имѣло никакого значенія. Однако, черезъ нѣсколько дней онъ нашелъ случай сказать, какъ-бы вскользь:

-- Ничто такъ не противно въ женщинѣ, какъ неумѣнье держать себя въ обществѣ и привычка бросаться публично на шею кому-бы то ни было. Женщина должна прежде всего имѣть хорошія манеры: иначе невозможно выѣзжать съ нею въ свѣтъ.

Гвендолина поняла этотъ намекъ и съ испугомъ подумала: неужели она не умѣетъ вести себя въ обществѣ? Но выговоръ мужа только увеличилъ ея желаніе какъ можно чаще видѣться съ Дерондой. Это, однако, было довольно трудно среди шумной и разнообразной столичной жизни, все-же имѣвшей для Гвендолины много сторонъ, удовлетворявшихъ ея самолюбію. За то тѣ сравнительно рѣдкіе случаи, когда она могла поговорить съ Дерондой, принимали въ ея глазахъ гораздо большую важность, чѣмъ они дѣйствительно имѣли. Что-же касается Деронды, то онъ, конечно, ея не избѣгалъ, желая доказать самымъ деликатнымъ образомъ, что ея откровенность нисколько не уменьшила его уваженія. Кромѣ того, какъ могъ онъ не находить удовольствія въ ея обществѣ? Она была не только любопытной загадкой, но и прелестной женщиной, за судьбу которой онъ считалъ себя нѣсколько отвѣтственнымъ, тѣмъ болѣе, что, думая о своей собственной будущности, онъ нисколько не связывалъ ея съ этимъ блестящимъ существомъ, умолявшимъ его о постоянной помощи на томъ основаніи, что онъ однажды предостерегъ ее отъ угрожавшей опасности.

Какъ мы уже сказали, Грандкортъ своими замѣчаніями только усиливалъ въ Гвендолинѣ то чувство, которое хотѣлъ въ ней уничтожить. Одно изъ нихъ имѣло близкое отношеніе къ Мирѣ. Однажды, за завтракомъ, Гвендолина со своей прежней рѣшимостью сказала:

-- Я хочу извлечь пользу изъ нашего пребыванія въ городѣ и начать брать уроки пѣнія.

-- Зачѣмъ?-- процѣдилъ Грандкортъ.

-- Зачѣмъ?-- повторила Гвендолина, надувъ губы:-- потому, что я не могу наѣдаться до усыпленія страсбургскимъ паштетомъ, курить сигары и ѣздить въ клубъ,-- а надо-же чѣмъ нибудь развлечь свою скуку. Въ такое время дня, когда ты занятъ, мнѣ лучше всего было-бы брать уроки у маленькой жидовки, вошедшей теперь въ моду.

-- Когда хочешь,-- отвѣтилъ Грандкортъ, и потомъ прибавилъ, неподвижно смотря на нее,--я, право, не знаю, къ чему свѣтской женщинѣ пѣть. Любители всегда разыгрываютъ изъ себя дураковъ. Никакая леди, конечно, не рискнетъ пѣть въ обществѣ, а дома никто не нуждается въ ея завываніяхъ.