-- Ты оченъ боленъ, Эзра?-- опросила Мира грустно.
-- Да, дитя мое, я недолго останусь съ тобою на этомъ свѣтѣ,-- спокойно отвѣтилъ онъ.
-- Я буду тебя очень любить и разскажу тебѣ все! я тебѣ должна такъ много разсказать!-- щебетала Мира;-- а ты меня научишь, какъ сдѣлаться хорошей еврейкой. Это ей будетъ по сердцу. Я постоянно буду проводить съ тобою свободное время, потому что остальное время я работаю и буду содержать насъ обоихъ. Ты не знаешь, какіе у меня чудесные друзья!
До этой минуты она совершенно забыла, что въ комнатѣ были посторонніе, но теперь она взглянула съ благодарностью на м-съ Мейрикъ и Деронду. Миссъ Мейрикъ не могла сдержать своего волненія при видѣ этой встрѣчи двухъ любящихъ сердецъ. Она тотчасъ-же внутренне перенесла свою материнскую любовь съ Миры на ея брата.
-- Посмотри на эту прекрасную женщину!-- продолжала Мира: я была несчастна и одинока; она мнѣ вѣрила и обращалась со мною, какъ съ дочерью. Пожалуйста, дайте вашу руку брату,-- прибавила она нѣжно, взяла руку м-съ Мейрикъ и, соединивъ ее съ рукою Мардохея, поднесла ихъ къ своимъ губамъ.
-- Провидѣніе послало васъ моей сестрѣ,-- сказалъ Мардохей;-- вы исполнили то, о чемъ всегда молилась наша мать.
-- Я думаю, что намъ лучше теперь уйти,-- промолвилъ вполголоса Деронда, дотрагиваясь рукою до плеча м-съ Мейрикъ, которая тотчасъ-же послѣдовала за нимъ.
Онъ боялся, чтобы Мира не стала при немъ разсказывать, какъ онъ спасъ ее, что онъ старательно скрывалъ отъ Мардохея; кромѣ того, теперь, увидавъ первую встрѣчу брата съ сестрою,-- онъ уже болѣе не боялся оставить ихъ наединѣ.
ГЛАВА XLVIII.
Роль Грандкорта, какъ англійскаго подданнаго, была чисто пассивная, проистекавшая изъ его поземельныхъ владѣній. Политическія и общественныя движенія касались его только черезъ повышеніе или пониженіе ренты, и его біографу не надо было-бы изучать, ни шлезвигъ-гольштинскаго вопроса, ни политики Бисмарка, ни рабочихъ союзовъ, ни избирательныхъ системъ, ни послѣдней коммерческой паники. Грандкортъ пробѣгалъ глазами лучшія газетныя статьи по этимъ предметамъ, и нельзя сказать, чтобъ его взгляды неотличались широтою, такъ-какъ онъ считалъ всѣхъ нѣмцевъ, всѣхъ коммерческихъ дѣятелей и избирателей "варварами". Но онъ никогда не принималъ никакого участія въ политическихъ спорахъ, смотрѣлъ искоса на всякаго, кто заговаривалъ съ нимъ о политикѣ, а самъ хранилъ при этомъ торжественное молчаніе, которое не разъ колебало мнѣнія болѣе шаткихъ мыслителей.