-- Да -- отвѣтила Мира совершенно спокойно,-- онъ читаетъ съ моимъ братомъ по-еврейски.
-- У васъ есть братъ?-- спросила Гвендолина, которая совершенно забыла, что леди Малинджеръ уже разсказывала ей объ этомъ.
-- Да; онъ очень боленъ, онъ -- въ чахоткѣ, и м-ръ Деронда -- его лучшій другъ, также какъ и мой,-- произнесла Мира съ жаромъ.
-- Скажите,-- промолвила Гвендолина почти шопотомъ и крѣпко схватила Миру за руку,-- скажите мнѣ правду. Вы убѣждены, что онъ хорошій человѣкъ? Вы не знаете о немъ ничего, дурного? Все, что говорятъ противъ него,-- ложь?
Конечно, гордая, умная женщина не могла поступить болѣе по дѣтски; но изъ словъ Гвендолины Мира поняла только, что они выражали какое-то торжественное негодованіе.
-- Кто осмѣливается говорить дурно о немъ? - произнесла она, сверкая глазами и дрожащимъ голосомъ.-- Я не повѣрила-бы, даже если-бъ ангелъ явился ко мнѣ и сталъ-бы доказывать виновность м-ра Деронды. Онъ спасъ меня, когда я, одинокая покинутая всѣми, хотѣла утопиться. Вы тогда приняли-бы меня за нищую, а онъ обошелся со мною, какъ съ царской дочерью. Онъ поселилъ меня въ семействѣ прекраснѣйшей женщины и отыскалъ мнѣ брата. Онъ уважаетъ его, несмотря на его нищету, и братъ также уважаетъ м-ра Деронду. А это не бездѣлица,-- прибавила Мира, гордо закинувъ голову;-- мой братъ очень ученый, и м-ръ Деронда говоритъ, что мало такихъ превосходныхъ людей на свѣтѣ.
Въ послѣднихъ словахъ Миры звучало пламенное негодованіе противъ всѣхъ, не исключая и Гвендолины, которые сомнѣвались въ совершенствѣ Деронды; но Гвендолина незамѣтила этого, а только чувствовала какое-то сладостное утѣшеніе. Она ясно сознавала, что Деронда такъ-же мало походитъ на представленіе, которое составилъ себѣ о немъ Грандкортъ, какъ лондонское туманное утро, пропитанное копотью и газомъ, на свѣтлое, благоухающее деревенское утро.
-- Благодарю васъ, благодарю,-- сказала она поспѣшно прежнимъ шопотомъ и, вставъ съ мѣста, громко прибавила, пожимая руку Мирѣ:-- мнѣ пора ѣхать; до свиданія!.. Вы будете у меня четвертаго?.. Очень вамъ благодарна.
Мира молча отворила ей дверь и не могла понять, почему она вдругъ приняла такой гордый, холодный видъ.
Гвендолинѣ было вовсе не до того, чтобъ выразить свое теплое сочувствіе къ тому существу, которое теперь успокоило ея душевную тревогу. Необходимость опровергнуть слова Грандкорта о Дерондѣ не позволяла ей ни о чемъ думать, пока эта цѣль не была достигнута; но какъ только образъ Деронды снова возсталъ передъ нею во всей своей непорочной чистотѣ, она почувствовала, что ей не мѣсто у Миры, и ей стало страшно встрѣтиться съ Дерондой. По дорогѣ домой она начала думать о томъ, что ожидало ее въ блестящей тюрьмѣ на Гросвенорскомъ скверѣ? У подъѣзда ее встрѣтилъ Грандкортъ, возвращавшійся съ прогулки и, бросивъ сигару, торчавшую у него въ зубахъ, помогъ ей выйти изъ кареты. Она прошла прямо въ гостиную, чтобъ помѣшать ему послѣдовать за нею далѣе и тѣмъ отрѣзать ей отступленіе, если-бъ оно потребовалось. Опустившись въ кресло, она стала медленно снимать перчатки, какъ-бы не замѣчая его присутствія, хотя онъ сѣлъ противъ нея такъ близко, что нельзя было избѣгнуть его взгляда безъ преднамѣреннаго усилія.