-- Я вернусь во-время если ты желаешь,-- прибавилъ Грандкортъ; но она ничего не отвѣтила.
"Она страшно сердится",-- подумалъ онъ, но такъ-какъ ея гнѣвъ былъ безмолвный, то и не представлялъ для него ничего непріятнаго.
Подождавъ съ минуту, онъ взялъ ее за подбородокъ и поцѣловалъ, хотя она все еще не поднимала глазъ. Потомъ онъ молча вышелъ изъ комнаты.
Что ей было дѣлать? Она даже не имѣла никакого повода къ жалобѣ. Всѣ ея романтическія иллюзіи при выходѣ замужъ за Грандкорта заключались въ томъ, что она заберетъ его въ руки. Теперь-же оказалось, что онъ забралъ ее въ руки. Она ждала разговора съ Лушемъ, какъ пытки, потому что факты, вызывавшіе въ ней такіе тяжелые укоры совѣсти, становились еще ужаснѣе въ его устахѣ. Но все это было частью той страшной игры, въ которой проигрышъ не былъ просто минусомъ, а роковымъ плюсомъ, никогда невходившимъ въ ея разсчетъ.
Лушъ не чувствовалъ ни особаго удовольствія, ни особой непріятности отъ порученнаго ему дѣла. Передавъ ему все, что слѣдовало, Грандкортъ прибавилъ:
-- Будьте, какъ можно менѣе непріятны.
Лушъ хотѣлъ было отвѣтить, что это зависѣло отъ обстоятельствъ, но, подумавъ, сказалъ, что составитъ на бумагѣ краткій очеркъ всего дѣла, хотя не упомянулъ о томъ, что онъ этимъ удовольствуется. Вообще изъ его словъ можно было понять, что свиданіе съ Гвендолиной не было ему противно. По завѣщанію Грандкортъ оставлялъ ему кое-что и потому не было причины быть ему не въ духѣ. Онъ былъ убѣжденъ, что зналъ всѣ тайны мужа и жены, но ихъ неудачная брачная жизнь не возбуждала въ немъ дьявольской радости, хотя, конечно, ему было пріятно, что его ожиданія оправдались, и этотъ бракъ не оказался столь счастливымъ, какъ надѣялась Гвендолина и какъ увѣрялъ Грандкортъ. Вообще Лушъ не былъ сердитымъ, злопамятнымъ человѣкомъ, но все-же чувствовалъ нѣкоторое удовольствіе отъ того, что могъ унизить гордую красавицу, которая обходилась съ нимъ такъ дерзко.
Когда лакей доложилъ Гвендолинѣ о м-рѣ Лушѣ, она уже оправилась отъ смущенія и рѣшила не обнаруживать передъ нимъ своихъ чувствъ, что-бы онъ ни сообщалъ. Съ холоднымъ достоинствомъ она пригласила его сѣсть и слегка ему поклонилась.
-- Полагаю, что излишне говорить,-- началъ онъ, держа въ рукахъ свернутый листъ бумаги,-- что я никогда не явился-бы къ вамъ по своему собственному желанію. М-ръ Грандкортъ поручилъ мнѣ переговорить съ вами, какъ онъ самъ, конечно, вамъ объяснилъ. Я пользуюсь довѣріемъ м-ра Грандкорта болѣе пятнадцати лѣтъ и потому нахожусь въ исключительномъ положеніи. Онъ говоритъ со мною о дѣлахъ совершенно откровенно, и никто другой не могъ-бы исполнить этого полученія, которое я принялъ на себя только изъ дружбы къ нему. Это должно служить мнѣ извиненіемъ въ вашихъ глазахъ, если-бъ вы предпочли имѣть дѣло со всякимъ другимъ, кромѣ меня.
Она ничего не отвѣтила, но его слова показались ей очень дерзкими, хотя для посторонняго они, повидимому, дышали уваженіемъ.