-- Да,-- отвѣтилъ баронетъ рѣшительно;-- я бывалъ тамъ, впрочемъ, еще ребенкомъ, вмѣстѣ съ братомъ, но помню очень хорошо, что паркъ гораздо обширнѣе Офендинскаго, хотя самыя комнаты, быть можетъ, такія-же, какъ и въ Офендинѣ.
-- Бѣдный, милый Офендинъ теперь совершенно опустѣлъ!-- замѣтила м-съ Давило:-- м-ръ Гейнсъ отказался отъ аренды. Жаль, что я не воспользовалась любезнымъ предложеніемъ лорда Бракеншо остаться тамъ еще годъ даромъ: по крайней мѣрѣ, я отапливала-бы и содержала въ чистотѣ хорошенькій домикъ.
-- Я надѣюсь, что ваше новое жилище столь-же уютно?
-- Даже слишкомъ уютно,-- отвѣтилъ Гаскойнъ съ улыбкой;-- большому семейству тамъ немного тѣсновато...
Услыхавъ, что Офендинъ не занятъ, Гвендолина поспѣшно отвернулись и мысленно перенеслась въ знакомый дорогой домикъ, окруженный мирными пастбищами, тѣнистыми деревьями и живописной аллеей, оканчивавшейся пасторскимъ домомъ. Она видѣла себя входящей въ широко отворенную дверь, на порогѣ которой ее съ нетерпѣніемъ ожидали мать и сестры. Мирная, уединенная жизнь въ этомъ забытомъ уголкѣ казалась ей нѣкогда нестерпимо скучной, но теперь она желала этой жизни всей душой...
Гвендолина тѣмъ болѣе сосредоточила свои мысли на Офендинѣ, что она твердо рѣшилась никогда не всупить ногою въ гадсмирское чистилище. Но она не выказала никакого интереса къ происходившему вокругъ нея разговору, какъ-будто дѣло шло о совершенно чуждомъ ей предметѣ, о подводномъ телеграфѣ или церковныхъ реформахъ, о которыхъ бесѣдовали, между прочимъ, истощивъ всевозможныя темы, ея дядя и сэръ Гюго. Только они одни наполняли скучные часы дороги въ вагонахъ и на станціяхъ веселой, пріятной бесѣдой; Гвендолина упорно молчала, сосредоточившись въ своемъ внутреннемъ мірѣ и принимая все, что говорилось и дѣлалось вокругъ нея, за тревожный сонъ. Что-же касается до м-съ Давило, то она постоянно думала объ одномъ: что такъ терзаетъ ея дочь? Она терялась въ догадкахъ о причинахъ, побуждающихъ ее отказаться отъ наслѣдства мужа,-- по крайней мѣрѣ, ей казалось, что дочь выражаетъ такое именно намѣреніе.
Чѣмъ ближе къ концу подвигалось путешествіе, тѣмъ болѣе останавливались мысли Гвендолины на одномъ предметѣ: какъ-бы поскорѣе увидѣть Деронду и спросить его совѣта, что дѣлать? Только благодаря этому человѣку, служившему ей чѣмъ-то вродѣ внѣшней совѣсти, она примирилась съ необходимостью скрывать въ глубинѣ своего сердца укоры ея внутренней совѣсти. Она не могла сдѣлать теперь ни шага безъ полной увѣренности въ томъ, что Деронда это одобряетъ. Но она забыла спросить его адресъ, и узнать о немъ теперь можно было только отъ сэра Гюго. Она очень хорошо понимала, какъ посторонніе люди могли истолковать явное преслѣдованіе ею Деронды, который всегда выказывалъ къ ней сравнительное равнодушіе. Но жажда видѣть Деронду и почерпнуть изъ бесѣды съ нимъ новыя силы для себя, до того овладѣла сердцемъ Гвендолины, что она готова была заплатить за свиданіе съ нимъ не только мелкой непріятностью, но даже тюрьмой или пыткой. Поэтому, прибывъ въ Лондонъ и узнавъ, что баронетъ уѣзжаетъ на нѣсколько дней въ аббатство къ женѣ и дѣтямъ, она безъ малѣйшаго колебанія, сказала:
-- Сэръ Гюго, я желала-бы видѣть м-ра Деронду какъ можно скорѣй. Я не знаю его адреса; пожалуйста, скажите, гдѣ онъ живетъ, или передайте ему, что мнѣ нужно его видѣть.
-- Право, я не знаю, гдѣ онъ теперь: въ городѣ или въ аббатствѣ,-- но я его разыщу,-- отвѣтилъ баронетъ добродушно, какъ-будто порученіе Гвендолины было самое обыкновенное;-- я ему сейчасъ-же напишу, а, если онъ въ аббатствѣ, то передамъ ваше желаніе на словахъ. Конечно, онъ сейчасъ-же къ вамъ явится.
Однако, баронетъ былъ вполнѣ убѣжденъ, что Гвендолина страстно любила Деронду уже давно, и боялся, чтобъ она не сдѣлала чего-нибудь слишкомъ неосторожнаго, легкомысленнаго. Онъ былъ очень радъ, что такое прелестное созданіе любила его дорогого Дана, и что судьбѣ было угодно устранить единственную преграду къ ихъ счастью. Но его тревожила мысль, достаточно-ли любилъ ее Данъ, и не составилъ-ли онъ себѣ какой-нибудь новый планъ жизни, при которомъ этотъ бракъ былъ-бы немыслимъ? Конечно, всѣ эти мысли были преждевременны, такъ-какъ послѣ смерти Грандкорта не прошло еще и двухъ недѣль, но почти всегда наши мысли или забѣгаютъ впередъ, или опаздываютъ.