Какъ-бы то ни было, но сэръ Гюго написалъ записку Дерондѣ, и тотъ получилъ ее на своей городской квартирѣ.
ГЛАВА LXV.
Деронда явился на приглашеніе Гвендолины не безъ нѣкотораго волненія. Не самолюбіе, но чувство нѣжной симпатіи нашептывало ему, что сердце Гвендолины могло требовать отъ него большаго, чѣмъ онъ могъ дать; не путемъ теоретическаго мышленія, а инстинктивнымъ чутьемъ онъ дошелъ до убѣжденія, что Гвендолина его любитъ. Онъ чувствовалъ, что судьба этой женщины таинственно связана съ его судьбой. Если-бъ все это случилось годъ тому назадъ, онъ не сталъ-бы спрашивать себя, любитъ-ли онъ ее, или нѣтъ, а безсознательно поддался-бы пламенному желанію спасти ее отъ горя, охранять въ будущемъ отъ мрачнаго одиночества и довести до конца ту роль покровителя, которая когда-то началась выкупомъ ея ожерелья. Но теперь чувства и долгъ связывали его другими узами, и это влеченіе уже не могло руководить его жизнью; все-же это чувство, было настолько сильно, что онъ съ нѣкоторымъ трепетомъ ожидалъ встрѣчи съ ея умоляющими, страстными взорами. Чѣмъ сильнѣе онъ сознавалъ, что его сердце занято другою и что эта любовь заставляла его отвернуться отъ Гвендолины, тѣмъ съ большимъ состраданіемъ онъ думалъ о ея судьбѣ.
Явившись въ Паркъ-Лэнъ, онъ прошелъ въ маленькую гостиную, гдѣ нѣкогда, на музыкальномъ вечерѣ, Гвендолина въ первый разъ обратилась къ нему съ горячей мольбою, слившейся съ мелодичнымъ воплемъ -- Per pieta non dirmi addio. Теперь онъ сознавалъ, что вся прелесть той минуты происходила отъ чуднаго дорогого ему голоса Миры, пѣвшей эту мелодію.
Въ ожиданіи Гвендолины, Деронда ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, всѣ предметы которой онъ зналъ наизусть уже много лѣтъ назадъ. Но теперь всѣ они, начиная съ улыбающагося портрета леди Малинджеръ до львиныхъ мордъ, украшавшихъ каминъ, казались ему чѣмъ-то далежимъ, принадлежностью не настоящаго, а далекаго прошлаго: такъ велика была перемѣна, происшедшая въ немъ, такъ глубоко преобразили его впечатлѣнія послѣдняго времени, такъ новы были условія, при которыхъ онъ. очутился въ этомъ знакомомъ, почти родномъ домѣ.
Наконецъ, въ комнату вошла Гвендолина, сильно измѣнившаяся, не столько отъ своего траурнаго наряда, сколько отъ новаго, болѣе спокойнаго выраженія ея лица. Она была довольна тѣмъ, что Деронда пріѣхалъ тотчасъ, но никто изъ нихъ не улыбнулся, пожимая другъ другу руки: оба они были слишкомъ переполнены грустными воспоминаніями и грустными предчувствіями.
-- Вы очень добры, что пришли; сядемте,-- сказала она,-- опускаясь въ кресло.
Онъ сѣлъ противъ нея.
-- Мнѣ очень нужно было васъ видѣть:-- продолжала она;-- скажите, что мнѣ слѣдуетъ дѣлать? Не бойтесь, говорите все, что думаете. Я рѣшилась исполнить свой долгъ, какъ-бы тяжелъ онъ ни былъ. Я прежде боялась бѣдности и зависимости отъ другихъ -- и поэтому я вышла замужъ. Но съ тѣхъ поръ я перенесла многое, гораздо худшее, чѣмъ нищета и чувствую, что перенесу и бѣдность, если вы найдете это необходимымъ. Вамъ извѣстно завѣщаніе моего мужа?
-- Да; сэръ Гюго передалъ мнѣ его содержаніе,-- отвѣтилъ Деронда, уже догадываясь, какого совѣта она у него спроситъ.