-- Все это вздоръ! Повѣрь мнѣ, Данъ никогда не былъ дуракомъ. У него высшіе политическіе взгляды на еврейскій вопросъ, которыхъ ты понимать не можешь, и не бойся: онъ себя никогда не осрамитъ.
Что-же касается до брака Деронды, то мнѣніе леди Малинджеръ настолько согласовалось съ его собственнымъ, что сэръ Гюго не могъ назвать его ошибочнымъ. Она съ сожалѣніемъ заявила, что никогда не думала о возможности такого брака, приглашая Миру пѣть на домашнемъ концертѣ и давать уроки ея дочерямъ; напротивъ: она была увѣрена, что Деронда женится на м-съ І'рандкортъ, которая, во всякомъ случаѣ, была лучше какой-то еврейки, хотя лично она ей не очень нравилась. Баронетъ на это замѣчаніе ничего не отвѣтилъ, а только попросилъ до поры до времени сохранять втайнѣ сообщенное извѣстіе, такъ-какъ, думалъ, что чѣмъ долѣе Гвендолина объ этомъ не узнаетъ, тѣмъ лучше; лучше, чтобъ онъ самъ ей это разсказалъ. Между тѣмъ, сосѣдство Гвендолины съ Дипло позволяло ему и леди Малинджеръ окружать бѣдную вдову самымъ дружескимъ вниманіемъ.
Гвендолина привела въ исполненіе свой планъ поселиться въ Офендинѣ и поражала добрую м-съ Давило своимъ необыкновеннымъ спокойствіемъ. Она находилась въ томъ мирномъ, меланхолическомъ настроеніи, которое всегда доступно человѣку, отказывающемуся отъ всякихъ самолюбивыхъ стремленій и принимающему за особый, неожиданный даръ судьбы каждую, хотя-бы и самую мелкую, радость въ жизни, особенно всякія добрыя душевныя проявленія не только въ людяхъ, но даже и въ собакахъ. Развѣ кто-нибудь, освободившись изъ мрачной, душной тюрьмы, можетъ жаловаться на свѣжій воздухъ и дневной свѣтъ? Можно примириться со всякой тяжелой долей, если смотрѣть на свою жизнь, какъ на избавленіе отъ другого, болѣе худшаго существованія. Подобное чувство доступно всякому, кто одаренъ способностью Гамлета къ самопознанію и самобичеванію. Къ такимъ натурамъ принадлежала и Гвендолина, тысячу разъ мысленно переживавшая страшную исторію своего паденія, начиная отъ удовлетворенія своей самолюбивой страсти къ удовольствіямъ, впервые заставившаго ее нѣкогда отвернуться отъ голоса совѣсти, до пламенной ненависти, которая неудержимо повлекла ее къ преступленію, несмотря на всѣ ея старанія найти опору въ нѣкогда попранной ею совѣсти. Она теперь постоянно повторяла про себя слова Деронды, придавшія ей силу бороться съ овладѣвшимъ ею отчаяніемъ, и ясно доказавшія, что, въ сущности, судьба спасла ее отъ несчастія худшаго, какъ для нея самой, такъ и для другихъ.
Кромѣ того, Гвендолину поддерживала увѣренность, что она вскорѣ опять увидитъ Деронду и что вся ея будущность, на которую она теперь смотрѣла со свѣтлой надеждой, это будетъ -- постоянное самоусовершенствованіе подъ его непосредственнымъ руководствомъ. Съ присущимъ человѣческой натурѣ эгоизмомъ, она всецѣло поддавалась увѣренности, что Деронда необходимъ ей, нисколько не думая о потребностяхъ его личной жизни, казавшейся бѣдной Гвендолинѣ исключительно наполненной ею. Она никогда не воображала его себѣ иначе, какъ только рядомъ съ собою, готовымъ откликнуться на каждый ея вздохъ. Не самъ-ли онъ явился передъ нею впервые, какъ наставникъ и покровитель, возбудивъ къ себѣ сначала одно негодованіе, и лишь потомъ -- полное довѣріе и любовь? Она не могла вообразить, чтобъ когда-нибудь могла уничтожиться эта опора, казавшаяся ей столь-же твердой, какъ земля, но которой она, однако, не могла сдѣлать ни одного шага безъ поддержки друга.
Дѣйствительно, Деронда вскорѣ пріѣхалъ въ Дипло, которое было отъ Лондона гораздо ближе, чѣмъ аббатство. Онъ хотѣлъ было перевести Эзру и Миру въ какое-нибудь живописное мѣстечко, гдѣ-нибудь на берегу моря, пока не приготовитъ новаго, болѣе удобнаго жилища въ Лондонѣ для всѣхъ троихъ. Но Эзра просилъ оставить его на прежней квартирѣ, такъ-какъ всякое передвиженіе было для него слишкомъ тягостно, хотя онъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, выражалъ упорное желаніе отправиться вмѣстѣ съ ними въ Палестину. Деронда надѣялся устроить свою свадьбу мѣсяца черезъ два, и, дѣлая необходимыя къ тому приготовленія, долженъ былъ серьезно переговорить съ сэромъ Гюго о положеніи своихъ дѣлъ и о денежныхъ средствахъ, которыми онъ могъ располагать. Вотъ почему онъ ускорилъ свою поѣздку въ Дипло. Съ другой стороны, его не менѣе побуждало къ тому и обѣщаніе, данное Гвендолинѣ. Сознаніе своего собственнаго личнаго счастья пробуждало въ его сердцѣ какое-то болѣзненное, тревожное чувство по отношенію къ Гвендолинѣ. Это, быть можетъ, покажется страннымъ, такъ-какъ, обыкновенно, влюбленнаго, пользующагося взаимностью, считаютъ счастливцемъ, а подъ этимъ подразумѣвается всегда полное равнодушіе къ горю другихъ. Но человѣческій опытъ обыкновенно не соотвѣтствуетъ современнымъ свѣтскимъ понятіямъ и вкусамъ. Деронда нисколько не оскорблялъ своей любви, а только дѣлалъ ее еще болѣе достойной Миры, примиряя съ этой любовью заботы о другой женщинѣ. Дѣйствительно, что такое самая любовь къ существу, которое мы любимъ болѣе всего на свѣтѣ, какъ не сочетаніе безконечныхъ заботъ, которыя, однако, для насъ сладостнѣе всякихъ радостей внѣ этой любви?
Деронда два раза пріѣзжалъ въ Дипло и оба раза видѣлъ Гвендолину, но все не рѣшался ей сказать о перемѣнѣ, происшедшей въ его жизни. Онъ сильно себя за это упрекалъ, но объясненіе, отъ котораго могутъ произойти важныя послѣдствія, зависитъ чаще всего отъ расположенія того лица, которому объясненіе можетъ доставить непріятность или горе. Въ первое свиданіе съ Гвендолиной она такъ забрасывала его вопросами о лучшемъ устройствѣ ея жизни, о средствахъ преобразить себя, лучше обходиться со всѣми окружающими и уничтожить въ себѣ всякую тѣнь эгоизма, что Деронда не могъ нанести ей этого тяжелаго удара въ ту минуту, когда она просила его помочь ей вступить на путь истины. Во второй разъ онъ засталъ ее въ такомъ отчаяніи, и, подъ вліяніемъ ея тяжелыхъ воспоминаній, она такъ истерически рыдала, убѣждая себя въ его презрѣніи къ ней, что онъ могъ только думать о томъ, какъ ее успокоить и утѣшить. Когда-же она мало-по-малу оправилась и глаза ея снова засвѣтились дѣтской радостью, то онъ уже не рѣшился причинить ей новое горе.
Однако, время шло, и Деронда чувствовалъ, что объясненіе съ Гвендолиной становилось все необходимѣе. Правда, она никогда не спрашивала его о дѣлахъ и даже не полюбопытствовала узнать, зачѣмъ онъ ѣздилъ въ Геную, но тѣмъ тяжелѣе должна была отозваться на ней то, что произошло въ его жизни. Предоставить другимъ сообщить ей печальную вѣсть было-бы слишкомъ жестоко и, точно такъ-же безжалостно казалось ему прибѣгнуть къ помощи письма. Сообразивъ все это, онъ, наконецъ, рѣшился снова поѣхать въ Дипло и, во что-бы то ни стало, объясниться съ Гвендолиной.
На этотъ разъ онъ нашелъ тамъ Ганса Мейрика, который рисовалъ портреты дочерей сэра Гюго и въ свободное время посѣщалъ семейство своего друга, Рекса Гаскойна. Онъ, повидимому, находился въ прежнемъ веселомъ настроеніи, хотя Деронда сразу почувствовалъ нѣкоторую искусственность въ его обращеніи.
-- Когда ты пріѣхалъ сюда, Гансъ?-- спросилъ Деронда.
-- Дней десять тому назадъ, до срока, назначеннаго мнѣ сэромъ Гюго. Я два дня провелъ въ Пеникотѣ. Какое идиллическое мѣстечко! Гаскойны -- просто прелесть и, кромѣ того, они родственники Ванъ-Диковской герцогини. Я видѣлъ ее издали въ траурѣ, хотя она не показывается чужимъ.