-- Вы сами пригласили Гогофовъ, встрѣтивъ ихъ въ Парижѣ.
-- Что тутъ общаго съ моей встрѣчей съ Гогофами въ Парижѣ? Я вамъ не разъ говорилъ, чтобы вы мнѣ заранѣе представляли списокъ гостей!
Грандкортъ, какъ многіе другіе, не всегда говорилъ однимъ и тѣмъ-же тономъ. До сихъ поръ мы слышали только его небрежный, отрывистый, вялый голосъ, свидѣтельствовавшій о скукѣ и сплинѣ; но послѣднія слова онъ произнесъ тихимъ твердымъ тономъ, который, какъ хорошо было извѣстно Лушу, выражалъ непреклонную волю.
-- Вы желаете пригласить еще кого-нибудь?-- спросилъ онъ.
-- Да; придумайте нѣсколько приличныхъ семей съ дочерьми. И надо еще пригласить какого-нибудь проклятаго музыканта, только, пожалуйста, не смѣшного урода.
-- Не знаю, согласится-ли Клесмеръ, покинувъ Кветчамъ, переѣхать къ намъ, а миссъ Аропоинтъ не терпитъ посредственной музыки.
Лушъ говорилъ небрежно, но, очевидно, искалъ случая вызвать Грандкорта на откровенность и не сводилъ съ него испытующаго взгляда. Грандкортъ также пристально посмотрѣлъ на него, молча пустилъ два облака дыма и сказалъ тихо, но съ яснымъ презрѣніемъ:
-- Что это за вздоръ вы говорите? Какое мнѣ дѣло до миссъ Аропоинтъ и ея музыкальнаго вкуса?
-- Я думаю, большое,-- весело отвѣтилъ Лушъ;-- хотя, быть можетъ, вамъ вообще это дѣло не представитъ особеннаго труда, но все-же нельзя безъ извѣстныхъ формальностей жениться на милліонѣ.
-- Вѣроятно, но я и не намѣренъ вовсе жениться на милліонѣ.