-- Садитесь, сказалъ онъ вѣжливо.
Джерминъ сѣлъ молча, растегнулъ сюртукъ и вынулъ какія-то бумаги изъ боковаго кармана.
-- Я писалъ къ Мектайлу, сказалъ Гарольдъ, и поручилъ ему свести всѣ издержки по выборамъ, такъ что вы можете передать счеты ему.
-- Очень хорошо. Я пріѣхалъ сегодня утромъ по другому дѣлу.
-- Если это по поводу мятежа и арестованныхъ, то предупреждаю, что я не намѣренъ входить ни въ какіе планы. Если меня призовутъ къ суду, я скажу все, что знаю о молодомъ человѣкѣ Феликсѣ Гольтѣ. Пусть другіе разсказываютъ все что могутъ и хотятъ о проклятыхъ продѣлкахъ Джонсона съ компаніей.
-- Я пришелъ говорить не о мятежѣ. Я согласенъ съ вами, что это вопросъ совершенно второстепенный. (Когда у Джермина была черная туча на лицѣ, онъ не растягивалъ словъ и не приводилъ латинскихъ цитатъ).
-- Такъ потрудитесь изложить мнѣ свое дѣло поскорѣе.
-- Я этого только и желаю. Я получилъ свѣдѣнія отъ лондонскаго корреспондента о томъ, что вы намѣреваетесь подать на меня жалобу.-- Джерминъ, говоря это, положилъ руки на бумаги передъ собою и посмотрѣлъ прямо на Гарольда.
-- Въ такомъ случаѣ, вопросъ для васъ складывается въ то, былъ ли вашъ образъ дѣйствія, какъ семейнаго адвоката, предосудителенъ и можетъ ли онъ васъ подвергнуть какой-либо отвѣтственности. Но это вопросъ, который вы потрудитесь разсмотрѣть и обдумать помимо меня.
-- Разумѣется. Но важнѣе этого есть другой вопросъ, который намъ необходимо разсмотрѣть вмѣстѣ.