Гарольдъ опять замолчалъ. Онъ еще больше прежняго былъ озлобленъ, но его пугала и смущала необходимость немедленнаго рѣшенія между двумя мѣрами, одинаково для него ненавистными. Ему стоило большаго труда заставить себя высказать какое-нибудь заключительное слово. Онъ отошелъ какъ можно дальше отъ Джермина -- въ самый уголъ комнаты, потомъ воротился, бросился снова въ кресло и наконецъ сказалъ, не глядя на Джермина:
-- Я согласенъ -- только мнѣ надо время.
-- Очень хорошо. Это сдѣлка.
-- И ничего больше, сказалъ Гарольдъ поспѣшно, пронзая Джермина взглядомъ,-- ничего больше, какъ то, что мнѣ необходимо время, потому я и вамъ даю отсрочку.
-- Разумѣется. Вамъ хочется обдумать, стоитъ ли удовольствіе разорить меня -- меня, которому вы серіозно обязаны,-- утраты имѣнія Тренсомовъ. Желаю вамъ добраго утра.
Гарольдъ не сказалъ ему ни слова, даже не поглядѣлъ на него, и Джерминъ вышелъ изъ комнаты. Когда онъ показался за дверью и заперъ ее за собою, м-ссъ Тренсомъ выставила блѣдное лицо свое изъ-за другой двери, рядомъ съ комнатой Тренсома, такъ-что Джермину можно было и не замѣтить ее. Онъ и не замѣтилъ ее, и прошелъ прямо черезъ залу, гдѣ не было ни одного слуги, чтобы проводить его, такъ-какъ его считали своимъ человѣкомъ. Ему не хотѣлось говорить теперь съ м-ссъ Тренсомъ; ему нечего было спрашивать у нея, и на это утро довольно было одного непріятнаго свиданія.
Она была увѣрена, что онъ бѣгаетъ отъ нея, и гордость не позволяла ей остановить его. Она была въ глазахъ его также ничтожна теперь, какъ въ глазахъ сына. "У мужчинъ нѣтъ памяти сердца", сказала она себѣ съ горечью. Возвратясь въ свой будуаръ, она услышала голоса м. Тренсома и маленькаго Гарри, игравшихъ вмѣстѣ. Много бы она дала въ ту минуту, чтобы слабоумный мужъ ея не жилъ всегда подъ страхомъ ея нрава и ея тираніи, такъ чтобы теперь она была ему необходима и дорога. Она чувствовала себя лишенной всякой любви; если она необходима для кого, то развѣ только для своей горничной Деинеръ.
ГЛАВА XXXVI.
Немногіе думали и чувствовали бы иначе, чѣмъ Гарольдъ Тренсомъ, еслибъ, будучи владѣтелями отличнаго имѣнія, въ связи съ древнимъ именемъ и значительнымъ общественнымъ положеніемъ, они вдругъ узнали, что есть личность, имѣющая законное право лишить ихъ всѣхъ этихъ преимуществъ. Въ обыкновенныхъ случаяхъ, обладаніе даже короче того, которымъ пользовалось семейство Тренсома, давало неотъемлемыя права даже на основаніи закона; и только въ очень рѣдкихъ, исключительныхъ случаяхъ законъ предоставлялъ давняго владѣтеля риску лишенія правъ на основаніи какихъ-нибудь древнихъ темныхъ передачъ или контрактовъ. Никто бы не сказалъ, чтобы Гарольду слѣдовало отыскивать самому этого первоначальнаго законнаго владѣтеля и добровольно передавать ему свои права; напротивъ: всѣ стали бы смѣяться надъ нимъ и сочли бы его интереснымъ паціентомъ для доктора умалишенныхъ. Невѣдающаго владѣтеля лучше было бы оставить въ его первобытномъ состояніи. Гарольдъ по всей вѣроятности и не зналъ и не подозрѣвалъ его существованія, еслибъ ему его не предъявилъ въ формѣ угрозы человѣкъ, который не остановился бы и передъ осуществленіемъ угрозы.
Въ сущности, то, что онъ сдѣлалъ бы при иныхъ условіяхъ, было гораздо яснѣе въ его представленіи, чѣмъ то, что ему предстояло сдѣлать или выбрать въ настоящемъ кризисѣ. Онъ нисколько не счелъ бы для себя унизительнымъ, еслибъ, по предъявленіи подобной претензіи, ему пришлось поручить своимъ адвокатамъ отпарировать, опровергнуть ее какой-нибудь ловкой, технической продѣлкой. Въ такихъ вещахъ сантиментальность, щепетильность непринята, немыслима. Никто не сталъ бы проливать слезъ отъ радости, что имѣніе перешло отъ порядочнаго, образованнаго человѣка къ нищенствующему матросу съ деревянной ногой. И этотъ случайный владѣтель былъ можетъ быть чѣмъ-нибудь въ родѣ пьяницы, убитаго во время бунта. Весь міръ призналъ бы за Тренсомами право оспаривать претензію противника до послѣдней степени. Но можно ли поручиться, что они выиграли бы тяжбу; а если не выиграютъ, то это вовлечетъ ихъ въ другія утраты, кромѣ имѣнія.