ГЛАВА XLI.
Эсѳирь не доѣхала къ каретѣ до самаго Подворья, а приказала ей дожидаться у въѣзда въ городъ, и, войдя въ домъ, зажала ротъ Лидди и быстро взбѣжала наверхъ. Ей хотѣлось поразить отца этимъ посѣщеніемъ, и желаніе ея осуществилось. Маленькій священникъ сидѣлъ въ эту минуту, окруженный стѣною книгъ, изъ-за которыхъ выглядывала только одна его голова. Онъ сильно недоумѣвалъ, чѣмъ замѣнить недостатокъ столовъ и пюпитровъ, на которыхъ можно бы разложить открытыя книги, необходимыя для его справокъ. Онъ былъ занятъ разборомъ и сравненіемъ тѣхъ истолкованій книги Даніила, которыя въ настоящее время признаны крайней степенью неудачной критики; и Эсѳирь, открывая потихоньку дверь, услышала, какъ онъ громко перечитывалъ страницу, на которой доказывалъ, что ему совершенно непонятно, какимъ образомъ преступное, извращенное невѣжество можетъ посягать на предѣлы пророческихъ объясненій.-- Не сердись, папа, что я тебѣ помѣшаю, сказала лукаво Эсѳирь.
-- Ахъ, дорогое дитя мое! вскричалъ онъ, отодвигая груду книгъ и такимъ образомъ сдѣлавъ безсознательно брешъ въ своей стѣнѣ, которою Эсѳирь воспользовалась, чтобы подойдти къ нему и поцѣловать его- -- Твое появленіе -- совершенно неожиданная радость для меня. Я думалъ о тебѣ, какъ слѣпой думаетъ о дневномъ свѣтѣ, который въ самомъ дѣлѣ составляетъ великое благо, подобно другимъ благамъ недостаточно цѣнимое нами.
-- Тебѣ въ самомъ дѣлѣ было такъ хорошо и удобно, какъ ты писалъ? спросила Эсѳирь, садясь прямо противъ отца и кладя руки ему на плечи.
-- Я писалъ правду, милая, писалъ все, что чувствовалъ и испытывалъ въ то время. Но для такой старой памяти, какъ моя, дни дѣйствительности все равно что капля въ морѣ. Мнѣ кажется теперь, что все осталось попрежнему, кромѣ моихъ занятій, которыя очень замѣтно вдались въ исторію пророчествъ. Но я боюсь, что ты станешь меня журить за небрежную наружность, сказалъ старичекъ, чувствуя въ присутствіи блестящей Эсѳири нѣчто въ родѣ того, что испытываетъ летучая мышь, застигнутая зарею.
-- Это вина Лидди, которая все плачетъ и сокрушается о недостаткѣ христіанской вѣры, вмѣсто того чтобы чистить тебѣ платье и мыть галстуки. Она иногда говоритъ, что ея вѣра, ея праведность ничто иное, какъ грязная тряпка, и я въ самомъ дѣлѣ думаю, что это выраженіе вполнѣ соотвѣтствующее. Я увѣрена, что она не болѣе, какъ пыльное платье и пыльная мебель.
-- Напрасно, милая, твоя шутка отзывается излишней, несправедливой строгостью къ нашей преданной Лидди. Безъ сомнѣнія, и я виноватъ къ томъ, что не пономогаю ея плохой памяти постоянными напоминовеніями. Но теперь поговори мнѣ о себѣ самой. Ты, кажется, всей душой привязалась къ этой семьѣ -- особенно къ старику и ребенку, о существованіи которыхъ я и не подозрѣвалъ.
-- Да, папа, мнѣ теперь съ каждымъ днемъ все труднѣе и труднѣе думать о томъ, какъ придется современемъ разорить ихъ всѣхъ.
-- Конечно необходимо придумать какое-нибудь средство облегчить имъ утрату и сдѣлать перемѣну положенія не такой чувствительной для стариковъ. Желательно, чтобы ты во всякомъ случаѣ постаралась смягчить, облегчить горькую долю, которую конечно нельзя устранить вовсе, такъ-какъ въ ней несомнѣнно сказался Промыслъ.
-- Ты думаешь, папа, ты вполнѣ увѣренъ въ томъ, что такое наслѣдство, какое выпало мнѣ теперь на долю,-- путь Провидѣнія, непремѣнно предписывающій покорность?