Изо дня въ день къ услугамъ Эсѳири была рука; на ней останавливались красивые, блестящіе глаза; она слушала умную, изящную болтовню, вызывавшую ее самоё на остроумные, находчивые отвѣты, въ которыхъ, по ея личному сознанію, заключалась значительная доля ея очарованія. Съ каждымъ днемъ она все болѣе и болѣе убѣагдалась въ практичности ума Гарольда, въ его умѣньи энергически и съ достоинствомъ управлять всѣми и распоряжаться всѣмъ въ домѣ, быть властелиномъ -- безъ рѣзкости и грубости, но и безъ слабой, безхарактерной податливости. А на заднемъ планѣ стояло вѣчно присущее, вѣчно бодрствующее убѣжденіе, что еслибъ Гарольдъ Тренсомъ вздумалъ жениться на ней, и она приняла бы его предложеніе,-- задача жизни ея была бы рѣшена скорѣе и легче, чѣмъ какимъ-либо инымъ путемъ. Она не видѣла никакой возможности опредѣлить себѣ ясно, въ чемъ именно заключался ея долгъ: она только смутно надѣялась, что съ теченіемъ времени представится что-нибудь, что вынудитъ у нея окончательное рѣшеніе и избавитъ ее отъ необходимости самой отыскивать нить принципа въ безвыходномъ лабиринтѣ права и владѣнія. И вмѣстѣ съ тѣмъ жизнь въ Тренсомъ-Кортѣ не была жизнью ея прежнихъ мечтаній: изъ-подъ всей этой роскоши проглядывала пустота и полное отсутствіе высшихъ требованій и побужденій. Въ ней было смутное сознаніе того, что любовь этого еще не стараго и вполнѣ изящнаго человѣка, ухаживающаго за ней, какъ-будто запечатлѣваетъ нравственной пошлостью, посредственностью всѣ ея мечты и планы. Она можетъ быть была бы не въ силахъ опредѣлить хорошенько своихъ впечатлѣній; но ей казалось смутно, что это повышеніе въ общественномъ строѣ совпадало съ полнымъ уничтоженіемъ, съ смертью тѣхъ высшихъ порывовъ и стремленій, которые начинали-было въ ней пробуждаться и сказываться. Вся жизнь какъ-будто вдругъ подешевѣла. Такое же чувство долженъ имѣть молодой студентъ, воображавшій, что для достиженія извѣстной ученой степени нужно написать тезисъ, въ который онъ вложитъ всѣ свои умственныя силы, съ цѣлію произвести неотразимое впечатлѣніе на судей, и вдругъ узнавшій, что никакого тезиса не нужно, а только требуется сумма въ двадцать семь фунтовъ десять шиллинговъ и шесть пенсовъ, считая на англійскую монету.
Въ сущности, она была женщиной, и не могла бы переиначить своей доли. Она сама сказала разъ Феликсу: "женщина поневолѣ должна избирать мелочныя, ничтожныя побужденія, потому что только мелочное и ничтожное доступно ей.Долю ея обусловливаетъ любовь, которую она принимаетъ и возвращаетъ. И Эсѳирь начала думать, что ея долю дѣлаетъ для нея любовь, окружающая ее вѣяніемъ сада въ весеннее, солнечное утро.
Гарольдъ, съ своей стороны, сознавалъ, что его сватовство не стоитъ на мѣстѣ. Онъ началъ смотрѣть на это, какъ на побѣду, отъ которой ему было бы тяжело отказаться, еслибъ даже у прелестной нимфы не было никакихъ правъ на имѣніе. Ему хотѣлось и вмѣстѣ съ тѣмъ не хотѣлось, чтобы легкая тѣнь сомнѣнія въ успѣхѣ окончательно стушевалась. Въ Эсѳири было что-то, чего онъ не понималъ хорошенько. Она была очевидно женщиной, которою можно было бы управлять, которую можно было бы подчинить себѣ, и вмѣстѣ съ тѣмъ она была такъ мила и дорога ему, что онъ никакъ не рѣшался сдѣлать никакихъ опытовъ, боясь встрѣтить въ ней упрямство или возраженія. Время отъ времени въ ней какъ-будто проглядывали проблески опаснаго, страшнаго для него анализа; какъ будто она внутренно видѣла и сознавала что-нибудь гораздо выше и лучше Гарольда Тренсома. А чтобы быть вполнѣ очаровательной, женщина не должна видѣть этого, не должна дѣлать такихъ сравненій.
Въ одинъ прекрасный февральскій день, когда уже на террасѣ распустились золотые и пурпуровые крокусы -- одинъ изъ тѣхъ мягкихъ, льстивыхъ дней, которые иногда предшествуютъ сѣверо-западнымъ вѣтрамъ марта и заставляютъ воображать, что съ ними наступила настоящая весна,-- очень интересная группа, часть которой составляли Эсѳирь съ Гарольдомъ, вышла въ полдень прогуляться по Тренсомскому парку. Цѣлью прогулки были собственно проводы Лингона, которому нужно было возвращаться домой черезъ больнне каменные ворота парка.
Дядя Лнигонъ, сильно не долюбливавшій печальныхъ и мрачныхъ тайнъ и предпочитавшій не знать ничего дурнаго о людяхъ, согласился однако выслушать важную тайну, касавшуюся Эсѳири, и сразу объявилъ, что это дѣло не несчастье, а, напротивъ, большое счастье. Хотя онъ самъ не брался судить о женщинахъ, но она казалась во всѣхъ отношеніяхъ какъ слѣдуетъ и держала себя также хорошо, какъ и Арабелла, что уже во мнѣніи Лингона весьма много значило. Первыя впечатлѣнія добраго Джека Лингона скоро переходили въ убѣжденія, потомъ уже непоколебимыя никакими новыми фактами. Онъ любилъ сеструхи не сознавалъ въ ней никакой перемѣны къ худшему съ самыхъ первыхъ лѣтъ ея молодости. Онъ считалъ скотами тѣхъ людей, которые говорили что-нибудь дурное о личностяхъ ему близкихъ и дорогихъ. И это происходило не оттого, чтобы онъ смотрѣлъ на многое сквозь пальцы; его широко-раскрытые добрые глаза видѣли только то, къ чему лежало его доброе сердце и легкій, веселый характеръ. Гарольдъ былъ добрый малый, умная голова, и Эсѳирь удивительно какъ подходила къ нему: это напомнило ему что-то изъ классиковъ, хотя онъ не могъ сообразить хорошенько, что именно,-- да и въ самомъ дѣлѣ, гдѣ тутъ все помнить. Нѣтъ возможности все помнить. Эсѳирь всегда радовалась посѣщеніямъ стараго ректора. По странному противорѣчію съ прежнимъ ея пристрастіемъ ко всему утонченному, изящному, ей нравилась его грубая одежда и безпечная, откровенная рѣчь; они служили чѣмъ-то въ родѣ звена между жизнью Тренсомъ-Корта и тѣмъ суровымъ, простымъ бытомъ, въ которомъ она жила до сихъ поръ. Она съ Гарольдомъ шла немного впереди остальной партіи, пріостановленной различными причинами. Старый м. Тренсомъ, закутанный въ теплый плащъ, подбитый соболемъ, и въ мягкой, теплой собольей шапкѣ, шелъ тихимъ, неровнымъ шагомъ. Маленькій Гарри тащилъ за собою телѣжку, къ которой привязалъ Моро, нарядивъ его въ красный лоскутокъ и сдѣлавъ изъ него такимъ образомъ нѣчто въ родѣ древняго императора на колесницѣ, и въ торжественной тогѣ, Моро, у котораго былъ весьма скудный запасъ воображенія, вовсе не сочувствовалъ этому переодѣванью и жалобно лаялъ, по мѣрѣ того какъ маленькій тиранъ волокъ его впередъ. Ему удалось наконецъ опрокинуть колесницу, разорвать свои путы и дать тягу; Гарри не протестовалъ, потому что ему самому успѣло уже надоѣсть занятіе, и онъ бросился догонять дядю Лингона, чтобы посмотрѣть, какъ его собака бросается въ воду за палкой и приноситъ ее въ зубахъ. Немвродъ шелъ неотступно по слѣдамъ стараго хозяина, очень равнодушно поглядывая на увлеченіе юности. Онъ уже давно прошелъ черезъ все это. Доминикъ шелъ слѣдомъ, ласково улыбаясь и присматривая за обоими -- и старымъ и малымъ. М-ссъ Тренсомъ съ ними не было.
Оглянувшись назадъ и замѣтивъ, что всѣ значительно отстали отъ нихъ, Эсѳирь и Гарольдъ пріостановились.
-- Что вы думаете насчетъ срубки вотъ этихъ деревьевъ, сказалъ Гарольдъ, указывая палкой.-- Мнѣ кажется, что лучше было бы разбить ихъ на клумбы, такъ чтобы изъ-за нихъ былъ видѣнъ дубнякъ. Это придало бы перспективѣ видъ дали и пространства, котораго теперь ей недостаетъ. Да наконецъ изъ этихъ теперь перепутанныхъ деревьевъ могло бы выйдти множество очень красивыхъ группъ. Что вы объ этомъ думаете?
-- Я думаю, что такъ дѣйствительно было бы лучше; помоему, просторъ и далекія перспективы нигдѣ не вредятъ. Но я никогда еще не слышала, чтобы вы выражались такъ неувѣренно, неопредѣлительно, сказала Эсѳирь, лукаво поглядывая на него: -- вы вообще смотрите на вещи такъ ясно и всегда такъ твердо убѣждены, что мнѣ право странно и страшно видѣть васъ въ колебаніи и недоумѣніи. Пожалуйста, не заражайтесь сомнѣніемъ: это такъ гадко.
-- Вы считаете меня слишкомъ самоувѣреннымъ? спросилъ Гарольдъ.
-- Нисколько. Я нахожу, что постоянное сознаніе своей воли -- огромное преимущество, особенно если вы увѣрены въ возможности навсегда сохранить за собою право и охоту дѣлать все по-своему.