-- Вы стало-быть отъ всего отказались, сказалъ Феликсъ, наклонясь слегка впередъ и говоря еще тише.
Эсѳирь не отвѣчала ни слова. Они слушали, какъ распѣвалъ котелъ на плитѣ и громко стучали часы. И Богъ вѣсть какимъ образомъ -- работа у Эсѳири выпала изъ рукъ, глаза ихъ встрѣтились; въ слѣдующую минуту руки ихъ переплелись и они опять поцѣловались.
Когда руки снова упали, глаза ихъ были полны слезъ. Феликсъ положилъ ей руки на плечо.
-- Вы, стало быть не прочь, раздѣлить долю бѣдняка, Эсѳирь?
-- Конечно, еслибъ онъ съумѣлъ пріобрѣсти мое уваженіе и расположеніе, сказала она, и прелестная, лукавая улыбка снова мелькнула на лицѣ.
-- Думали ли вы о томъ, какъ это будетъ?-- что жизнь будетъ очень простая, очень безотрадная?
-- Да, безъ розовой воды.
Феликсъ снялъ руку съ ея плеча, всталъ со стула, сдѣлалъ шага два по комнатѣ; потомъ круто повернулся и сказалъ:
-- И въ какой средѣ мнѣ придется жить, Эсѳирь? У нихъ не такіе заблужденія и пороки, какъ у богатыхъ людей, но и у нихъ есть своего рода заблужденія и пороки, и притомъ у нихъ нѣтъ изящныхъ, утонченныхъ формъ богатыхъ, чтобы сдѣлать недостатки болѣе сносными. Я не говорю болѣе сносными для меня -- потому что я не нуждаюсь въ этихъ утонченностяхъ; но вы къ нимъ привыкли.
Феликсъ помолчалъ съ минуту и потомъ прибавилъ: