-- Съ этимъ я совершенно согласенъ.
-- Какъ странно! Впрочемъ, если вамъ лучше нравится кухня, и вы не хотите сидѣть со мной, я могу уйдти въ гостиную.
-- Я пришелъ собственно для того, чтобы посидѣть съ вами, сказалъ Феликсъ напрямикъ по своему обыкновенію,-- но я предвидѣлъ, что вамъ будетъ непріятно увидѣть меня. Мнѣ хотѣлось переговорить съ вами, хотя придется говорить о вещахъ далеко не пріятныхъ. Вѣдь вамъ извѣстно, что я не умѣю мягко стлать -- не умѣю хитрить и лукавить.
-- Понимаю, сказала Эсѳирь, опускаясь на стулъ.-- Садитесь пожалуйста. Вы находите, что не слѣдуетъ обходиться безъ вечерней проповѣди, и пришли прочесть мнѣ ее на дому.
-- Да, сказалъ Феликсъ, усаживаясь бокомъ на стулъ неподалеку отъ нея и глядя на нее во всѣ свои большіе свѣтло-сѣрые глаза,-- и текстомъ для этой проповѣди послужитъ то, что вы сами высказали въ наше послѣднее свиданіе. Вы сказали, что вамъ дѣла нѣтъ до того, какія у кого убѣжденія, что вы ищете въ людяхъ только порядочности. Позвольте спросить, что вы хотѣли сказать этимъ? Подъ убѣжденіями вы подразумѣвали мысли и мнѣнія людей а крупныхъ вопросахъ жизни, а подъ порядочностью -- ихъ воззрѣнія на мелочи: на одежду, манеры, удовольствія, развлеченія, украшенія,-- такъ что ли?
-- Да -- или, правильнѣе, ихъ чуткость, воспріимчивость къ такимъ вещамъ.
-- Это все равно; мысли, мнѣнія, познанія все -- это тоже чуткость, воспріимчивость къ фактамъ и идеямъ. Я понимаю геометрическую проблемму, потому что я воспріимчивъ къ взаимному отношенію линій и фигуръ; и мнѣ хотѣлось доказать вамъ, что человѣкъ одаренный воспріимчивостью, которую вы называете порядочностью, и лишенный воспріимчивости, которую вы зовете убѣжденіями,-- непремѣнно принадлежитъ къ низшему, мельчайшему разряду существъ: -- это не человѣкъ, а насѣкомое, чувствующее сотрясеніе стола, но не замѣчающее грома.
-- Очень хорошо-съ, я насѣкомое; а однако я замѣчаю, что вы меня громите.
-- Нѣтъ, вы не насѣкомое. Ботъ это-то и бѣситъ меня въ васъ: вы хвастаетесь мелочностью. А между тѣмъ въ васъ довольно здраваго смысла, для того чтобы понимать, какъ гнусно становиться въ ряды женщинъ, отравляющихъ мужскую жизнь отсутствіемъ всякаго серіознаго содержанія.
Эсѳирь сильно покраснѣла: ей стало досадно на выходку Феликса, хотя она показалась ей не такой грубой и рѣзкой, какъ то, что онъ высказывалъ прежде.