-- Христіанъ, сказалъ Филиппъ Дебари, котораго брало уже легкое предчувствіе чего-то недобраго,-- будьте такъ добры останьтесь здѣсь, я отправлюсь самъ. Извините меня, джентльмены, я съѣзжу на квартиру къ м-ру Шерлоку. Можетъ быть, онъ ошибся во времени. Люди занимающіеся бываютъ иногда нѣсколько разсѣянны. Вамъ не нужно идти со мной, Христіанъ.
По уходѣ м-ра Дебари, Руфусъ Лайонъ опять взошелъ на кафедру въ нѣсколько безпокойномъ расположеніи духа. Ему приходили на умъ мысли о томъ, какъ хорошо было бы съ пользою занять публику, чтобъ изъ непредвидѣнной отсрочки преній извлечь какое-нибудь назиданіе. Но по своей врожденной деликатности онъ понялъ, что въ этомъ собраніи прихожане господствующей церкви могли съ полнымъ основаніемъ отклонить всякое такое утѣшеніе съ его стороны, выходившее за предѣлы программы сегодняшнихъ преній,-- тѣмъ болѣе, что и отрицаніе м-ра Уэса было очень энергично. Маленькій человѣкъ страдалъ отъ накопленія невысказанныхъ идей, испытывая такое же безпокойство, какъ скаковая лошадь, находящаяся въ заключеніи.
Многіе изъ публики стояли, всѣ были заняты болтовней, за исключеніемъ старыхъ прихожанокъ на заднихъ скамьяхъ и нѣсколькихъ набожныхъ диссентеровъ, которые, закрывъ глаза, придали тѣлу легкое колеблющееся движеніе.
-- Вашъ отецъ чѣмъ-то озабоченъ, сказалъ Феликсъ, обращаясь къ Эстеръ.
-- Да, и теперь, я думаю, ему нужны очки. Я надѣюсь, что онъ не оставилъ ихъ дома: безъ нихъ онъ не въ состояніи будетъ разсмотрѣть что бы то ни было на разстояніи двухъ аршинъ передъ собою, это, кромѣ того, отнимаетъ у него возможность знать, чего другіе желаютъ или ожидаютъ.
-- Я пойду, спрошу -- взялъ-ли онъ ихъ съ собой, сказалъ Феликсъ, перешагивая черезъ переднюю скамейку и приближаясь къ м-ру Лайону, на лицѣ котораго блеснуло удовольствіе при видѣ возможности выйти изъ прежняго созерцательнаго уединенія.
-- Миссъ Лайонъ боится, что вы потеряли свои очки, сэръ, сказалъ Феликсъ.
-- Мой милый молодой другъ, сказалъ м-ръ Лайонъ, взявъ Феликса Гольта за переднюю часть руки, приходившуюся почти въ уровень съ плечомъ пастора, вотъ великая истина,-- истина для меня самого, правда, по обстоятельствамъ настоящей минуты, нѣсколько и тягостная, но за то служащая какъ бы противовѣсомъ краткости нашей земной жизни (въ этой жизни, какъ я понимаю, мы развиваемъ свои способности не только для передачи ихъ нашимъ наслѣдникамъ въ усовершенствованномъ видѣ, какъ вы доказываете, но также и для того, чтобы имѣть доступъ къ высшему посвященію въ божественныя предначертанія),-- эта великая истина, я говорю, заключается въ томъ, что даже въ такъ называемыя безплодныя минуты нашей жизни,-- какъ, напримѣръ, въ минуты ожиданія,-- духъ можетъ воспарять и витать подобно тому, какъ онъ витаетъ въ нѣкоторыхъ нашихъ сновидѣніяхъ, которые столь же скоротечны, какъ изломанная радуга, а между тѣмъ совмѣщаютъ въ себѣ, повидимому, долгую исторію ужаса или радости. И сверхъ того, каждая минута можетъ служить источникомъ новой духовной энергіи; нашъ пульсъ служитъ, безъ сомнѣнія, лишь грубымъ выраженіемъ перехода отъ того, чего не было, къ тому, что существуетъ, даже въ самыхъ утонченныхъ процесахъ вещественнаго міра,-- и насколько болѣе...
Эстеръ наблюдала за своимъ отцомъ и Феликсомъ, и хотя она не слышала того, что говорилось, но догадывалась о дѣйствительномъ положеніи дѣла,-- догадывалась, что вопросъ объ очкахъ оставленъ безъ вниманія, и что ея отецъ углубился самъ и запуталъ Феликса въ ученыя разсужденія. Такъ какъ кругомъ нея не было такой тишины, которая сдѣлала бы слишкомъ замѣтнымъ всякое движеніе съ ея стороны, то Эстеръ, подъ вліяніемъ волновавшей ее тревоги, рѣшилась приблизиться къ каѳедрѣ и подошла къ отцу, который остановился, нѣсколько испуганный.
-- Посмотрите, пожалуйста, папа, не забыли-ли вы взять свои очки. Если забыли,-- такъ я сейчасъ же пойду домой и поищу ихъ.