Но м-ръ Пинкъ былъ охотникъ до новостей: онъ тщательно собиралъ ихъ и потомъ самъ передавалъ съ полнымъ безпристрастіемъ, обращая вниманіе только на факты и отбрасывая всякія къ нимъ толкованія. Поэтому онъ былъ очень доволенъ, что его мастерская сдѣлалась постояннымъ сборнымъ мѣстомъ всѣхъ окрестныхъ болтуновъ; привычка собираться у м-ра Пинка достигла такой степени, что у многихъ жителей Треби мысль о пріятности болтовни съ сосѣдями неразрывно соединялась съ ощущеніемъ запаха кожи. М-ру Пинку, было это тѣмъ удобнѣе, что онъ могъ продолжать свои обычныя занятія, удерживая притомъ за дѣломъ и своихъ рабочихъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ имѣлъ удовольствіе слушать разсказы посѣтителей о томъ, чьи голоса при ревизіи были признаны сомнительными, какъ авдокатъ Джерминъ много занимался вмѣсто адвоката Лаброна по дѣлу о дачахъ Тодда, и о томъ, что по мнѣнію нѣкоторыхъ обывателей, опредѣленіе стоимости народнаго имущества съ тою цѣлію, чтобы какъ нибудь оцѣнить его ниже настоящей цифры -- было низкимъ, инквизиторскимъ дѣломъ; другіе замѣчали, что придираться къ нѣсколькимъ фунтамъ -- безсмысленно, что ревизующіе должны бы были прямо оцѣнивать имущество въ высокую сумму и уже больше не заботиться о поправкахъ, если качества самого избирателя приблизительно соотвѣтствовали этой цифрѣ. М-ръ Симсъ, аукціонный оцѣнщикъ, былъ того мнѣнія, что вся эта процедура дѣлалась только для выгодъ стряпчихъ. М-ръ Пинкъ, сохраняя безпристрастіе, возражалъ, что вѣдь и стряпчіе должны же чѣмъ нибудь жить; но м-ръ Симсъ, у котораго всегда былъ въ запасѣ своеобразный юморъ, замѣтилъ, что до сихъ поръ ему не случалось видѣть, чтобы многіе изъ этихъ людей терпѣли нужду; онъ не видалъ также и того, чтобы въ числѣ стряпчихъ были новорожденные младенцы, которые, безъ сомнѣнія, нуждаются въ средствахъ къ жизни. М-ръ Пинкъ понималъ, впрочемъ, что возможность основательнаго разсужденія объ этомъ предметѣ со стороны, усложнялась получаемыми имъ заказами женскихъ сѣделъ для адвокатскихъ дочерей, и потому, возвращаясь на твердую почву дѣйствительности, напомнилъ, что уже наступили сумерки.
Черезъ минуту сумерки, казалось, еще усилились, потому что входныя двери загородила рослая фигура, при видѣ которой м-ръ Пинкъ, потирая руки, сталъ улыбаться и раскланиваться, видимо стараясь оказать почетъ тамъ, гдѣ его слѣдовало оказывать; при этомъ онъ сказалъ:
-- М-ръ Христіанъ, сэръ, какъ вы поживаете, сэръ?
Христіанъ отвѣчалъ съ снисходительною фамильярностью человѣка, занимающаго высшее общественное положеніе: "Очень худо, я вамъ скажу, и все изъ-за этихъ проклятыхъ ремней, которые вы такъ отлично сдѣлали. Посмотрите-ка, они опять лопнули."
-- Очень жаль, сэръ. Вы можете ихъ оставить мнѣ?
-- Да, оставлю. Ну, что новаго? сказалъ Христіанъ, присаживаясь на высокую скамейку и постукивая хлыстомъ по своимъ сапогамъ.
-- Мы сами ждемъ, сэръ, не раскажите-ли вы намъ чего нибудь, сказалъ м-ръ Пинкъ съ прежней улыбкой.-- Вѣдь вы находитесь у самого источника новостей, не правда-ли, сэръ? Это самое я сказалъ на дняхъ м-ру Скэльсу. Онъ пришелъ сюда взять нѣсколько ремней и сдѣлалъ тотъ же вопросъ, какъ и вы, сэръ, именно въ тѣхъ же самыхъ выраженіяхъ, и я ему отвѣчалъ, какъ говорю теперь. Это впрочемъ нисколько не означаетъ непочтеніе къ вамъ, сэръ, а только такъ пришлось сказать къ слову.
-- Это все пустяки, Пинкъ,-- сказалъ Христіанъ. Вы все знаете. Вы даже можете сказать мнѣ, напр. кто нанятъ для наклеиванія на стѣны избирательныхъ афишъ Трансома?
-- Что вы объ этомъ скажете, м-ръ Симсъ? спросилъ Пинкъ, смотря на оцѣнщика.
-- Да вѣдь это хорошо извѣстно и мнѣ, и вамъ. Это Томми Траунсемъ -- полуумный, увѣчный старикашка. Всѣ почти знаютъ Томми. Я самъ подавалъ ему милостыню.