"Легко можетъ быть, говорилъ онъ самъ себѣ, идя дальше, что у этого стараго мошенника есть какая нибудь тайна, которую надо выпытать,-- или какія нибудь свѣденія, которыя, столько же, какъ и настоящая тайна, могутъ быть полезны людямъ, умѣющимъ пустить ихъ въ дѣло. Смѣлость тогда была бы вознаграждена. Но я боюсь, что старый пьяница не на многое будетъ годенъ. Истина, говорятъ, находится въ винѣ,-- значитъ частица ея можетъ заключаться и въ джинѣ, и въ грязномъ пивѣ. Не стоитъ-ли эта истина того, чтобъ я ее добивался -- это другой вопросъ. Мнѣ случалось выслушивать много признаній отъ людей полупьяныхъ, но никогда не добился я ничего такого, что имѣло бы для меня цѣну хотя на шесть пенсовъ.
"Кривой ключъ" былъ настоящимъ старомоднымъ,"заведеніемъ." Чтобы составить себѣ понятіе о бѣдности британскихъ мизораблей, надобно посмотрѣть на ихъ удовольствія. У "Криваго ключа" былъ грибообразный хозяинъ и желтая, хилая хозяйка съ салфеткой, повязанной вокругъ головы. Заведеніе это обладало также лекарственнымъ элемъ, запахомъ дурного табаку и замѣчательно острымъ сыромъ. Правда, что богиня Астрея, вернувшись опять къ намъ, не признала бы удовлетворительнымъ подобный храмъ наслажденія для разумныхъ существъ. Но тамъ, у очага, было удобное мѣстечко для усталыхъ собесѣдниковъ, было достаточно простора любому изъ нихъ протянуть ноги; притомъ же посѣтитель не испытывалъ непріятнаго ощущенія отъ бѣлой стѣны, находившейся отъ него на разстояніи аршина, потому что огонь въ каминѣ, превращаясь въ пепелъ, не бросалъ безпощадно-яркаго свѣта на окружающую невзрачную обстановку. Сравнительно съ нѣкоторыми другими портерными заведеніями того времени, "Кривой ключъ" доставлялъ посѣтителямъ высокую степень удовольствія.
Хотя это достопочтенное "заведеніе" не замедлило принять участіе въ послѣднихъ политическихъ дѣлахъ, возбуждавшихъ къ пьянству, но подобнаго удовольствія въ такой ранній вечерній часъ еще не требовала собравшаяся теперь въ "Кривомъ ключѣ" компанія. Передъ каминомъ курились только три или четыре трубки, когда вошелъ Христіанъ, но этого было для него достаточно, потому что въ числѣ курильщиковъ находился и старый наклейщикъ избирательныхъ афишъ; широкая, плоская корзина его, набитая афишами, тутъ же была прислонена къ скамейкѣ. Появленіе такой величественной фигуры, какъ Христіанъ, произвело не малое изумленіе между посѣтителями "Кривого ключа;" всѣ обратили взоръ на пришельца въ молчаливомъ ожиданіи; Христіанъ быль совершенно неизвѣстенъ въ Оленьемъ концѣ, и потому неудивительно, что его сочли за какого нибудь путешественника высшаго полета, особенно когда онъ объявилъ, что чувствуетъ чертовскую жажду, а потомъ велѣлъ принести себѣ полушиллинговаго джину съ большимъ кувшиномъ воды, и, наливъ нѣсколько капель напитка въ свой стаканъ, пригласилъ сидѣвшаго рядомъ Томми Траунсема раздѣлить съ нимъ угощеніе. Томми принялъ приглашеніе съ такою поспѣшностью, какую только допускала его дрожащая рука. Это былъ рослый широкоплечій старикъ, когда-то казавшійся молодцомъ; но теперь его щеки и грудь были впалы, а члены тряслись.
-- У насъ тамъ, кажется, афиши? спросилъ Христіанъ, показывая на корзину.-- Не будетъ-ли какого-нибудь аукціона?
-- Аукціона? нѣтъ, отвѣчалъ Томми, съ какою-то сердитою сиплостью въ голосѣ, служившею единственнымъ воспоминаніемъ прежняго славнаго баса; произношеніе его замѣтно различалось отъ того, которое вообще свойственно было Треби.-- Я не имѣю никакихъ дѣлъ съ аукціонами, а занимаюсь политическими дѣлами. Я-то теперь и провожу Траунсема въ парламентъ.
-- Онъ сказалъ Траунсема, замѣтилъ трактирщикъ, тихонько смѣясь и вынимая изо рта трубку.-- Это онъ говоритъ о Трансомѣ, сэръ. Вы, быть можетъ, и не принадлежите къ его партіи. Этотъ кандидатъ больше всякаго другого сдѣлаетъ добра рабочимъ, онъ уже доказалъ это своею щедростью и доброжелательностью. Если-бъ у меня было двадцать голосовъ, такъ я по задумался бы подать ихъ за Трансома, не смотря ни на кого.
На грибообразномъ лицѣ трактирщика выразилась увѣренность, что высокая цифра -- двадцать -- нѣсколько возвысила предполагаемое значеніе его голоса.
-- Спилькинсъ, произнесъ Томми, махая рукой трактирщику, дадите-ли вы наконецъ одному джентльмену свободно говорить съ другимъ? Этотъ джентльменъ хочетъ знать, что заключается въ моихъ афишахъ. Хочетъ или не хочетъ онъ этого?
-- Чтожь такое? Я сказалъ только къ слову, отвѣчалъ трактирщикъ, продолжая, хотя и мягко, стоить на своемъ.
-- Вы всѣ люди хорошіе, Спилькинсъ, возразилъ Томми,-- но моего дѣла не понимаете. Я знаю, что такое значитъ эти афиши, это -- дѣло публичное. Я не изъ числа вашихъ обыкновенныхъ наклеивателей объявленій. Объявленія о десяти гинеяхъ вознагражденія за поимку овечьяго вора и другую подобную дрянь, я давно уже бросилъ. Это избирательныя афиши Траунсема, а я самъ изъ хорошей фамиліи и потому старалось ему помочь. Я самъ Траунсемъ, и Траунсемомъ умру, а если старый Никъ вздумаетъ схватить меня за кражу, и скажу ему: "вы считаетесь за законовѣда, старый Никъ, и должны знать, что каждый заяцъ и фазанъ на траунсемской землѣ мой, а все что служитъ къ повышенію цѣлой фамиліи, возвышаетъ вмѣстѣ съ тѣмъ и стараго Томми; вотъ мы пробираемся въ парламентъ, это штука хорошая, джентльмены. А я глава фамиліи, и наклеиваю афиши объ этомъ событіи. Есть много разныхъ Джонсоновъ и Томсоновъ, и Джаксоновъ и Япльсоновъ, но я -- одинъ Траунсемъ. Что вы на это скажете, джентльмены?