-- То, что вы предпочли дѣлать, только убѣдило меня, что ваша любовь должна имѣть болѣе достойный себя предметъ.
Вся лучшая сторона натуры Эстеръ сказалась въ этихъ словахъ; быть справедливымъ въ великія памятныя въ жизни минуты, это такое качество, обладать которымъ должно составлять верхъ человѣческихъ желаній.
Феликсъ, столь же быстрый, сколько и пламенный въ своихъ поступкахъ,-- опять повернулъ къ ней голову и, наклонившись впередъ, взялъ ея прелестную ручку и нѣсколько минутъ прижималъ къ губамъ, потомъ, оторвавшись отъ нея, поднялъ голову.
-- Тѣмъ лучше мы всегда будемъ думать другъ о другѣ,-- сказалъ онъ, облокотясь на стѣнку дивана и смотря на Эстеръ съ спокойною грустью.-- Въ другой разъ этого со мной не случится. Это -- ребячество. Оно всегда дорого обходится.
Онъ улыбнулся ей, но она сидѣла, закусивъ губы и сложивъ руки. Она хотѣла быть достойною тѣхъ сторонъ Феликса, которыя сама уважала въ немъ, но неизбѣжное отреченіе отъ своихъ надеждъ для нея было слишкомъ тягостно. Она уже видѣла себя въ будущемъ слабою и покинутою. Прежняя чарующая смѣлость исчезла съ лица Эстеръ, но слѣды этого выраженія остались и дѣлали тѣмъ болѣе трогательною ея дѣтскую скорбь.
-- Скажите мнѣ, чтобы вы... проронилъ Феликсъ, наклоняясь ближе къ ней; но сейчасъ же потомъ вскочилъ, подошелъ къ столу, взялъ фуражку и остановился передъ Эстеръ.
-- Прощайте,-- сказалъ онъ съ нѣжностью, но не осмѣливаясь протянуть ей руку. Эстеръ, вмѣсто отвѣта, протянула ему свою. Онъ пожалъ ее и вышелъ.
Она слышала, какъ двери за нимъ затворились и, живо почувствовавъ свое несчастіе, горько заплакала. Если бы она сдѣлалась женой Феликса Гольта, то могла бы быть хорошей женщиной. Безъ него она не могла надѣяться быть такой.
Феликсъ упрекалъ себя: гораздо бы лучше было ему не говорить съ ней подобнымъ образомъ. Впрочемъ главнымъ его побужденіемъ было показать Эстеръ, какъ высоко цѣнитъ онъ ея чувства. Феликсъ не могъ не видѣть, что сдѣлался для нея необходимымъ; но онъ былъ такъ прямъ и искрененъ, что не могъ принять на себя но этому случаю видъ смиренія, которое нисколько не принесло бы ему пользы. Подобное притворство обращаетъ только нашу жизнь въ печальную драму. Феликсъ желалъ, чтобъ Эстеръ знала, что ея любовь дорога ему, какъ дорого бездыханное тѣло любимаго человѣка. Онъ зналъ, что имъ нельзя быть мужемъ и женой,-- что они только погубили бы жизнь другъ у друга. Но онъ хотѣлъ также, чтобъ ей было извѣстно, что его рѣшимость навсегда разлучиться съ ней была не предпочтеніемъ ей чего-нибудь другого, а настоящимъ самоотверженіемъ. Въ отношеніи къ ней онъ поступалъ совершенно благородно, и все-таки, когда теперь, подъ вліяніемъ какого-то таинственнаго соединенія собственнаго порыва съ внѣшними обстоятельствами, ему пришлось заговорить съ ней объ этомъ, онъ сомнѣвался, благоразумно-ли поступилъ.