М-съ Трансомъ не касалась никогда своихъ лишеній и горя, своихъ непріятностей съ старшимъ сыномъ, и вообще всего, что было близко ея сердцу. Разговаривая съ Эстеръ, она также разыгрывала роль хозяйки, какъ совершала свой туалетъ, какъ работала въ пяльцахъ; всѣ свѣтскія приличія надо исполнить, счастливъ-ли человѣкъ или несчастливъ. Неопытность Эстеръ мѣшала ей отгадать многое въ жизни этой величественной, сѣдовласой барыни, которая, она не могла не видѣть, стояла совершенно отдѣльно въ своемъ семействѣ, словно была какая нибудь причина, изолировавшая ее, какъ внутри, такъ и внѣ ея дома. Для юнаго сердца Эстеръ была какая-то особенная прелесть въ м-съ Трансомъ. Пожилая женщина, которой величественная красота, положеніе въ свѣтѣ, и любезное, добродушное обращеніе, вызывали сами собою чувства уваженія и привязанности -- была совершенно новымъ, невѣдомымъ для Эстеръ видомъ человѣческой породы. Молодая дѣвушка съ ея обычной легкой подвижностью, была всегда готова предупредить малѣйшія желанія м-съ Трансомъ; ея-же быстрая сообразительность и серебристый голосокъ были всегда готовы оживлять веселымъ замѣчаніемъ разговоръ или нравоученіе м-съ Трансомъ, хотя бы они касались медицинскихъ рецептовъ. Должно быть она вела себя очаровательно, если однажды, когда она перешла черезъ комнату, чтобъ заставить экраномъ свѣтъ камина, безпокоившій м-съ Трансомъ, та схватила ее за руку и сказала: -- милая моя, смотря на васъ, я начинаю сожалѣть, что не имѣю дочери.
Это признаніе было очень пріятно Эстеръ; точно также было пріятно, когда м-съ Трансомъ собственными руками надѣвала на нее бирюзовый уборъ, который великолѣпно шелъ къ ней въ ея бѣломъ кашемировомъ платьѣ, также подарокъ м-съ Трансомъ. Эстеръ никогда не думала о томъ, что во всѣхъ любезностяхъ, которыми ее окружали, скрывался простой расчетъ. Она также не подозрѣвала, что сквозь всю любезность м-съ Трансомъ, сквозь всѣ ея изысканныя манеры, просвѣчивало смутное, затаенное безпокойство о чемъ-то, гораздо болѣе терзавшемъ ея сердце, чѣмъ мысль о потерѣ имущества, о чемъ она говорила часто, совершенно слегка, лишь какъ о предлогѣ для сообщенія Эстеръ какихъ нибудь полезныхъ свѣденій. Невозможно было ошибиться и принять ее за счастливую женщину; а юныя мысли всегда обращаются съ интересомъ на человѣка, недовольнаго жизнью безъ очевидной къ тому причины.
Гарольдъ Трансомъ былъ сообщительнѣе своей матери относительно послѣднихъ лѣтъ исторіи ихъ семейства. Онъ считалъ полезнымъ, чтобъ Эстеръ узнала, какъ много денегъ высосали у нихъ судебные процессы, ошибочно начатые ея родственниками; онъ распространялся объ одинокой жизни матери, объ стѣсненныхъ ея обстоятельствахъ въ продолженіи многихъ лѣтъ, о горѣ, вынесенномъ ею отъ старшаго сына и о привычкѣ, взятой ею въ слѣдствіе этихъ обстоятельствъ, смотрѣть на все въ черномъ свѣтѣ. Онъ далъ понять Эстеръ, что м-съ Трансомъ привыкла повелѣвать всѣмъ домомъ; наконецъ, что его политическія мнѣнія мучили ее до сихъ поръ.
Эстеръ слушала его съ любопытствомъ и принимала все къ сердцу. Права свои на состояніе которыми пользовались другіе, получали все болѣе и болѣе опредѣленное и неожиданное значеніе для нея. Съ каждымъ днемъ, она яснѣе понимала, что она должна оставить, покидая свое теперешнее положеніе, и что она получитъ въ замѣнъ; яснѣе сознавала, что значитъ нарушить долговременное пользованье состояніемъ и какъ трудно найти точку, въ которой это нарушеніе было-бы вмѣстѣ и дѣйствительно и не слишкомъ жестоко.
Мысли Гарольда Трансома было заняты тѣмъ же предметомъ; но онъ размышлялъ о немъ съ иными чувствами и съ гораздо болѣе опредѣленными намѣреніями. Онъ видѣлъ отличное средство помирить всѣ затрудненія, средство, которое ему тѣмъ болѣе улыбалось, чѣмъ чаще онъ смотрѣлъ на Эстеръ. Не прожила она въ Трансомъ-Кортѣ и недѣли, какъ онъ уже твердо рѣшилъ въ своемъ умѣ жениться на ней; и никогда въ этомъ умѣ, не блеснула мысль о томъ, что принятое имъ рѣшеніе не зависѣло отъ одной его любви къ Эстеръ. Не то, чтобъ онъ думалъ слегка объ ея требованіяхъ; нѣтъ, онъ ясно видѣлъ, что необходимо было имѣть значительныя достоинства, чтобъ ей понравиться и что придется превозмочь много трудностей. Она была очевидно дѣвушка, сердце которой, надо было побѣдить; но Гарольдъ не отчаивался въ себѣ, а трудности придавали еще болѣе интереса ухаживанью. Когда онъ говорилъ, что не женится на англичанкѣ, онъ въ умѣ своемъ дѣлалъ исключеніе въ пользу особыхъ обстоятельствъ; а теперь именно и появились эти особыя обстоятельства. Любовь глубокая, пламенная, была катастрофой, которая едва-ли могла случиться съ нимъ; но онъ всегда готовъ былъ влюбиться. Никакая женщина не была въ состояніи сдѣлать его несчастнымъ, но онъ не былъ хладнокровенъ къ женщинамъ и былъ чрезвычайно нѣженъ съ ними, не съ заучеными грамотами записнаго любезника, но съ свѣтлой улыбкой и добродушіемъ чистосердечнаго человѣка. Чѣмъ болѣе онъ видѣлъ Эстеръ, тѣмъ разрушеніе всѣхъ затрудненій, свадьбой, казалось ему лучшимъ средствомъ.
Гарольдъ не былъ такой человѣкъ, который не достигаетъ своей цѣли отъ недостатка постоянства. Посвятивъ утромъ часа два занятіямъ по хозяйству, онъ отправлялся отыскивать Эстеръ и если не находилъ ее играющей съ Гарри и съ старымъ м-ромъ Трансомомъ или бесѣдующей съ его матерью, то прямо шелъ въ гостииную, гдѣ она обыкновенно сидѣла съ книжкой на колѣняхъ и устремивъ глаза въ окно, или задумчиво стояла передъ однимъ изъ большихъ фамильныхъ портретовъ, висѣвшихъ на стѣнахъ. Эстеръ чувствовала теперь совершенную невозможность читать; ея жизнь казалась ей книгой, которую она училась разбирать по складамъ, стремясь угадать въ неясныхъ для нея знакахъ свою судьбу.
Дѣятельный Гарольдъ умѣлъ разнообразить препровожденіе времени; онъ гулялъ съ Эстеръ, осматривая помѣстье; училъ ее ѣздить верхомъ; игралъ съ ней на бильярдѣ, и пр.
Такимъ образомъ, въ извѣстное время, каждое утро Эстеръ привыкла его ожидать. Пускай каждый, кто ухаживаетъ за женщиной, заставляетъ себя ждать; этимъ способомъ онъ можетъ добиться успѣха, но конечно для этого надобно время. Однажды утромъ Гарольдъ нашелъ ее въ гостиной,-- она стояла облокотившись на столъ и устремивъ глаза на портретъ во весь ростъ леди Бэтси Трансомъ, жившей полтораста лѣтъ тому назадъ и обладавшей обычной красотой знатныхъ барынь во вкусѣ сэра Питера Лели.
-- Пожалуйста, не трогайтесь съ мѣста, сказалъ онъ входя въ комнату,-- вы точно позируете для собственнаго портрета.
-- Я принимаю это за обиду, сказала Эстеръ, смѣясь и подходя къ своему обычному мѣсту на диванѣ, подлѣ камина,-- такъ какъ почти на всѣхъ портретахъ позы всѣ неестественны и афектированы. Вотъ этой красавицѣ леди Бэтси, кажется насильно навязали эту позу.