-- Не отвѣчай мнѣ Лиди, пойди и позови мистриссъ Гольтъ.
Лиди тотчасъ же затворила дверь.
-- У меня не достаетъ благодати, чтобъ обращаться съ этими слабыми сестрами, сказалъ пасторъ, принимаясь снова ходить по комнатѣ и думать вслухъ: ихъ потребности слишкомъ чужды постоянному теченію моихъ мыслей и часто поражаютъ меня своею неожиданностью. Мистрисъ Гольтъ одна изъ такихъ сестеръ, которыя омрачаютъ даваемый имъ совѣтъ своими безсмысленными словами и возбуждаютъ злобу, скрывающуюся въ глубинѣ всякаго человѣка. Боже, дай мнѣ терпѣнья! Мои грѣхи было тяжело переносить, чѣмъ безуміе этой женщины. Войдите, мистрисъ Гольтъ, войдите.
Онъ поспѣшно опросталъ одинъ стулъ изъ подъ "Коментарій Матью Генри" и просилъ присѣсть свою посѣтительницу. Это была пожилая женщина, высокаго роста, въ черномъ платьѣ, съ загорѣлымъ лицомъ и съ черной повязкой на лбу. Она пододвинула стулъ и торжественно усѣлась, пристально вперивъ взоръ въ протівуположную стѣну съ оскорбленнымъ и вызывающимъ выраженіемъ лица. Мистеръ Лайонъ сѣлъ на свое мѣсто передъ конторкой и молча ждалъ съ твердой покорностью паціента, который ожидаетъ операціи. Но его посѣтительница не открывала рта.
-- У васъ есть что-то на сердцѣ, мистрисъ Гольтъ, сказалъ онъ наконецъ.
-- Конечно сэръ, иначе я бы не была здѣсь.
-- Говорите смѣло.
-- Вамъ очень хорошо извѣстно, мистеръ Лайонъ, что мой мужъ мистеръ Гольтъ пріѣхалъ сюда съ сѣвера и былъ членомъ нашей часовни за долго до того времени какъ вы сдѣлались ея пасторомъ, чему было ровно семь лѣтъ въ Михайловъ день. Мы знаете, что я говорю истину, мистеръ Лайонъ. И я бы не стала говорить, если бъ это не была истина.
-- Конечно это правда.
-- И если бъ мой мужъ былъ живъ, когда вы пріѣхали говорить вашу пробную проповѣдь, то онъ былъ бы такимъ же хорошимъ судьей въ вашихъ способностяхъ, какъ мистеръ Нутвудъ или мистеръ Мускатъ, хотя я право не могу сказать, раздѣлялъ ли бы онъ мнѣніе тѣхъ, которые находятъ ваше ученіе не довольно возвышеннымъ. Что касается до меня, то я имѣю свое собственное мнѣніе о высокихъ доктринахъ.