Съ этими словами м-съ Трансомъ поспѣшно вышла изъ комнаты. Дверь тихо, безъ всякаго шума, закрылась за нею и Джерминъ остался одинъ въ маленькой гостиной.
Въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ онъ стоялъ неподвижно. Человѣкъ въ минуту страстныхъ упрековъ, особливо когда его гнѣвъ возбужденъ личнымъ оскорбленіемъ, никогда не бываетъ совершенно правъ и тотъ, на кого изливается гнѣвъ, всегда имѣетъ возможность протестовать противъ неблагоразумія и несправедливости этой вспышки. Если Джерминъ былъ въ состояніи почувствовать, что вполнѣ заслужилъ нанесенный ему ударъ, онъ не произнесъ бы словъ навлекшихъ на него такую непріятность. Люди не раскаяваются и не презираютъ себя, чувствуя на спинѣ удары кнута, нѣтъ, они ненавидятъ кнутъ. Что чувствовалъ Джерминъ послѣ неожиданнаго исчезновенія м-съ Трансомъ? Что она была страшно горячая женщина и не хотѣла сдѣлать того, что онъ желалъ. Относительно же своей правоты, онъ повторялъ внутренно сказанное громко м-съ Трансомъ:-- "Слѣдовало Гарольду знать всю правду". Онъ не бралъ въ расчетъ гнѣвъ и отвращеніе, возбужденные его дерзостью призывать въ свою пользу справедливость. Малѣйшая тѣнь благородства заставила бы Джермина почувствовать, что онъ потерялъ всякое гражданское право взывать къ справедливости, тѣмъ болѣе, что его оправданіе передъ м-съ Трансомъ только клеймило его же самаго. Но и самыя простыя истины иногда кажутся смутными и темными даже для образованнаго человѣка, когда его чувство себялюбія затронуто грозящею опасностью. Если человѣкъ въ подобныхъ случаяхъ сравниваетъ свое положеніе съ положеніями другихъ людей, то онъ дѣлаетъ это только для того, чтобъ доказать, какъ много разнится его положеніе отъ всѣхъ другихъ, почему его нельзя совершенно обвинить.
Такъ было и съ Матью Джерминомъ. По уходѣ м-съ Трансомъ, онъ съ эгоизмомъ, присущимъ намъ всѣмъ, спрашивалъ себя: не нелѣпо-ли выходить изъ себя отъ такихъ вещей, которыя ему казались вовсе не поразительными? Она обошлась съ нимъ самымъ неблагоразумнымъ образомъ. Ей слѣдовало сдѣлать то, на что только онъ намекнулъ, въ самой легкой, вопросительной формѣ. Но какъ бы то ни было, ясный и крайне неприглядный результатъ ихъ бесѣды былъ тотъ, что совершенно справедливое дѣло, на которое онъ такъ расчитывалъ, уже конечно м-съ Трансомъ не сдѣлаетъ для него.
Послѣ довольно долгаго раздумья Джерминъ снялъ руку со спинки стула взялъ шляпу, хотѣлъ выйти изъ комнаты, какъ вдругъ въ сѣняхъ раздался шумъ и крики; дверь маленькой гостинной отворилась настежь и старый м-ръ Трансомъ показался на порогѣ, разъигрывая съ улыбкой роль лошади для потѣхи маленькаго Гарри, который, съ громкими криками и хохотомъ, стегалъ его кнутомъ по спипѣ; позади бѣжалъ Моро, лая и хватая ихъ за икры. Но увидѣвъ Джермина, Трансомъ оснановился точно не зная, можно-ли войти въ комнату. Большая часть мыслей старика были только смутными воспоминаніями прошедшаго. Стряпчій подошелъ очень учтиво, чтобъ пожать руку старику, но тотъ произнесъ съ смущеніемъ и нерѣшительностію:
-- М-ръ Джерминъ?... Но, но гдѣ же м-съ Трансомъ?
Джерминъ молча, съ улыбкою, прошелъ мимо неожиданно явившейся группы, а маленькій Гарри не упустилъ счастливаго случая и на прощаніе хлестнулъ его кнутомъ по поламъ фрака.
ГЛАВА XLIII.
Послѣ того утра, въ которое Эстеръ неожиданно покраснѣла и смутилась, намекнувъ на Феликса Гольта, она почувствовала совершенную невозможность говорить о немъ съ Гарольдомъ. Она была увѣрена, что не могла разсуждать объ этомъ предметѣ безъ нѣкотораго волненія, а по многимъ причинамъ она не желала, чтобъ Гарольдъ отгадалъ ея чувства въ этомъ отношеніи. Эти причины состояли не только въ дѣвственной гордости и застѣнчивой скромности въ отношеніи человѣка, который, хотя гораздо старше ея и опытнѣе, начиналъ очевидно разъигрывать роль влюбленнаго въ нее, но и въ другого рода щекотливомъ чувствѣ, которое теперешнія обстоятельства лишь усиливали, хотя она смотрѣла на это чувство не какъ на возвышенное, а скорѣе, какъ на мелочное въ сравненіи съ тѣмъ умомъ, который она привыкла уважать. Она хорошо знала, что для Гарольда Трансома, Феликсъ Гольтъ былъ одинъ изъ тѣхъ простыхъ людей, на которыхъ можно обратить вниманіе исключительно съ общественной точки зрѣнія. Она видѣла, по врожденному чутью, что различіе между классами и степенями возбуждаетъ такія-же враждебныя чувства, какъ различіе расы и цвѣта; и она слишкомъ хорошо вспоминала свои собственныя впечатлѣнія, чтобъ не предчувствовать, какъ сильно поразитъ Гарольда Трансома вѣсть о томъ, что было нѣчто въ родѣ любви между нею и молодымъ человѣкомъ, который въ его глазахъ былъ ничѣмъ не выше другихъ смышленныхъ представителей рабочаго класса;-- "ему такъ покажется, думала Эстеръ, ибо онъ не имѣлъ такихъ сношеній съ Феликсомъ Гольтомъ въ которыхъ развитая натура Феликса могла бы выказать все свое превосходство". Посреди ея колебаній по этому вопросу, умъ ея часто протестовалъ, громко заявляя, что каковы-бы ни были понятія Гарольда, была точка зрѣнія, съ которой онъ казался грубымъ, необразованнымъ въ сравненіи съ Феликсомъ. Феликсъ руководствовался такими мыслями и побужденіями, которыхъ, она была твердо увѣрена, Гарольдъ не могъ даже и постигнуть. Кромѣ всего этого, было еще одно доказательство: находясь въ обществѣ Гарольда Трансома, она нисколько не чувствовала собственнаго ничтожества и необходимости подчиниться ему; у него были даже черты, которыя пробуждали въ ней не гнѣвъ, а улыбку презрѣнія; напротивъ, находясь въ обществѣ Феликса, она всегда ощущала какое-то чувство подчиненія, ощущала какое-то просвѣтленіе въ своихъ мысляхъ. Въ его большихъ, серьезныхъ, сѣрыхъ глазахъ, любовь казалась чѣмъ-то возвышеннымъ, чѣмъ-то восторженнымъ, чѣмъ-то такимъ, которое теперь можетъ быть дли нея на вѣки закрыто.
Между тѣмъ ухаживаніе за ней Гарольда продолжалось; нѣжныя изліянія его, оскорбительныя, еслибъ онѣ явились ранѣе, теперь были только лестны, какъ слѣдствіе болѣе близкаго знакомства и ежедневныхъ столкновеніи. Въ сколькихъ формахъ является въ нашей жизни сознаніе, что есть нѣчто возвышенное, благородное, въ достиженіи котораго мы должны отчаиваться, и нѣчто легко достижимое, предлагающее намъ тотчасъ веселое, беззаботное житье! И какъ ложно притязаніе, что любовь женщины лежитъ внѣ области такихъ соблазновъ.
День за днемъ, Эстеръ опиралась на предлагаемую ей руку, видѣла, какъ пламенные взоры устремлялись на нее, имѣла постоянно случай для легкой свѣтской болтовни, въ которой она вполнѣ сознавала свою очаровательность, и съ удовольствіемъ замѣчала на каждомъ шагу практическій умъ Гарольда, ту удивительную легкость, съ которой онъ управлялъ всѣмъ и всѣми въ домѣ безъ малѣйшей рѣзкости и съ добродушіемъ, не граничившей однако съ слабостью. На заднемъ планѣ также всегда являлось въ ея мысляхъ соображеніе, что если Гарольдъ Трансомъ желалъ бы на ней жениться и она приняла бы его предложеніе, то задача ея жизни была бы всего легче разрѣшена. И однако жизнь въ Трансомъ-Кортѣ не была той жизнью, которую она рисовала себѣ въ своихъ грезахъ; скука уже виднѣлась въ ея роскошной обстановкѣ и невольно чувствовалось отсутствіе всякихъ возвышенныхъ стремленій; она не могла не сознавать, хотя и смутно, что любовь этого человѣка, хотя конечно нелишеннаго привлекательности, придавала всѣмъ ея мыслямъ о будущемъ какую-то нравственную мелочность. Она быть можетъ не была въ состояніи ясно опредѣлить то впечатлѣніе, которое производило на нее все окружающее, но ей невольно казалось, что неожиданное счастье, улыбнувшееся ей, должно было на вѣки уничтожить тѣ высшія стремленія, которыя мало по мало начинали пробуждаться въ ней. Вся жизнь какъ бы размѣнялась на мелкую монету; такъ чувствуетъ себя юный студентъ, который полагая, что для полученія учоной степени необходимо написать диссертацію и выказать всѣ свои способности, вдругъ узнаетъ, что профессоръ ожидаетъ не учоной диссертаціи, а двадцать семь фунтовъ, десять шиллинговъ и шесть пенсовъ на англійскія деньги