-- Онъ очень добръ и способенъ на всякое благородное дѣло, сказала Эстеръ.
-- Это хорошо; я твердо убѣжденъ, что злые люди стараются повредить Феликсу. "Дуфильдскій стражъ " постоянно пишетъ о немъ, какъ объ одномъ изъ тѣхъ вредныхъ людей, которые стремятся возвысить себя безчестіемъ своей партіи, и которые не настоящіе друзья народа, но стараются только обратить на себя вниманіе своими громкими криками. Вотъ это именно меня и терзаетъ: мрачная судьба этого молодаго человѣка -- крестъ, который я ношу и днемъ, и ночью.
-- Батюшка, начала Эстеръ, застѣнчиво и въ глазахъ ея блеснули слезы,-- я желала бы его видѣть передъ судомъ. Могу я? Спросите вы его? Возьмете меня съ собою?
Лайонъ поднялъ на нее свои влажные глаза и молча смотрѣлъ на нее въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ. Новая мысль блеснула въ его головѣ, но природная деликатность не допустила его даже внутренно удовлетворить своему любопытству, которое казалось нарушеніемъ священной тайны.
-- Я не вижу ничего, что помѣшало бы исполниться твоему желанію, милое дитя мое, если ты пріѣдешь довольно рано и попросишь м-съ Трансомъ выпустить тебя гдѣ нибудь въ приличномъ мѣстѣ -- положимъ у дома индепендентскаго проповѣдника, гдѣ я тебя буду ждать и провожу въ тюрьму. Я скажу заранѣе объ этомъ Феликсу и онъ, конечно, обрадуется увидѣть твое лицо еще разъ; онъ можетъ быть уѣдетъ далеко и будетъ для тебя какъ бы мервымъ, хотя бы....
Этого было слишкомъ много для Эстеръ. Она обвила руками шею отца и начала всхлипывать какъ ребенокъ. Слезы были несказаннымъ облегченіемъ для нея, послѣ столь долгой внутренней борьбы, неимѣвшей никакого внѣшняго исхода. Старикъ былъ также глубоко тронутъ и, крѣпко сжавъ своего дорогаго ребенка, безмолвно молился.
Ни одинъ изъ нихъ не произнесъ ни слова въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ; наконецъ Эстеръ подняла голову, отерла свои слезы и игривымъ движеніемъ, хотя на лицѣ ея не видно было и тѣни улыбки, прижала свой платокъ къ щекамъ отца. Тогда взявъ ее за руку старикъ торжественно произнесъ:
-- Великій и таинственный даръ, моя Эстеръ,-- сродство душъ, благодаря которому мнѣ часто казалось, что въ самую горькую минуту страданія, наши души какъ бы предвкушаютъ небесное блаженство. Я говорю такъ, не на вѣтеръ, но какъ перенесшій это на опытѣ. И странная истина, что только въ горечи разставанія мы познаемъ всю глубину любви.
На этомъ свиданіе ихъ кончилось, и м-ръ Лайонъ не спросилъ ни слова о томъ, какъ Эстеръ полагала устроить свои дѣла съ Трансомами.
Послѣ этой бесѣды, ясно показавшей ему, что случившееся съ Феликсомъ болѣе трогало Эстеръ чѣмъ онъ полагалъ, пасторъ не чувствовалъ никакого желанія вызывать образы ея будущаго, столь отличнаго отъ судьбы, предстоявшей Феликсу. И Эстеръ впрочемъ была бы не въ состояніи отвѣчать на подобные вопросы. Быстро промелькнувшія недѣли не возбудили въ ея умѣ болѣе яснаго, опредѣленнаго взгляда на ея будущую судьбу, она только чувствовала то грустное разочарованіе, которое всегда слѣдуетъ за фактическимъ знакомствомъ съ тѣми предметами, которыхъ мы въ воображеніи рисовали себѣ столь обворожительными. Но замѣчательно, что она почти вовсе не думала о возможности сдѣлки, которая доставила бы ей большую часть состоянія и вмѣстѣ съ тѣмъ удовлетворила бы ея желаніе оставить Трансомамъ ихъ родной кровъ. Близкое знакомство съ этимъ семействомъ выдвинуло его на первый планъ въ ея размышленіяхъ о будущемъ; постепенное, неуклонное ухаживаніе за нею Гарольда вліяло на нее такъ, что стушевало всѣ остальные неопредѣленные туманные планы; а одинокое богатство, съ которымъ внѣ утопіи она не знала что и дѣлать, казалось ей столь же мрачнымъ, хладнымъ и непривлекательнымъ, какъ предложеніе почестей въ чужой, невѣдомой странѣ.