-- Врядъ-ли онъ ихъ сдѣлаетъ, отвѣчала Эстеръ и снова румянецъ показался на ея щекахъ, снова лицо ея просіяло.
Обнявъ взглядомъ всю залу, Феликсъ пробѣжалъ глазами и по ея лицу, но намѣренно избѣгалъ останавливаться на немъ. Она поняла, что онъ это дѣлалъ изъ деликатности и что, благодаря этому, она могла вдоволь смотрѣть на него и на своего отца, стоявшаго рядомъ. Обернувшись къ Гарольду, чтобъ замѣтить ему что-то, она увидѣла, что его глаза были обращены въ томъ же направленіи, но съ такимъ страннымъ выраженіемъ, что она съ удивленіемъ воскликнула:
-- О, какъ вы сердито смотрите; я никогда не видала ваше лицо такимъ грознымъ. Я надѣюсь, что вы не глядите такъ на моего отца?
-- Ахъ нѣтъ, меня сердитъ то, отчего я отварачиваюсь, сказалъ Гарольдъ, дѣлая большое усиліе надъ собою,-- это Джерминъ, прибавилъ онъ, взглянувъ вмѣстѣ и на свою мать и на Эстеръ,-- онъ теперь всюду суется мнѣ на глаза, съ тѣхъ поръ, какъ я отказалъ ему въ свиданіи и отослалъ его письмо нераспечатаннымъ. Я рѣшился никогда болѣе съ нимъ не говорить, если только это будетъ зависѣть отъ меня.
М-съ Трансомъ при этихъ словахъ не выразила никакого смущенія, лицо ея не измѣнилось. Она въ послѣднее время приняла на себя мраморную маску неподвижности. Только въ глубинѣ своето сердца она встрѣчала каждую новую непріятность горькимъ: -- "еще-бы, это должно было случиться".
Послѣ этого Эстеръ сосредоточила все свое вниманіе на томъ, что происходило въ судѣ, на томъ, какъ держалъ себя Феликсъ. Обвинительная сторона ограничилась простымъ разсказомъ о тѣхъ фактахъ, которые уже извѣстны намъ, подкрѣпивъ ихъ свидѣтельствами, часто совершенно обманчивыми. Спратъ клялся, что когда его привязывали къ столбу, то, не смотря на его страхъ, онъ ясно видѣлъ, что Феликсъ руководилъ дѣйствіями толпы. Хозяйка "Семи Звѣздъ", которая была одолжена Феликсу своимъ спасеніемъ отъ преслѣдованій пьяныхъ буяновъ, показала, что онъ предводительствовалъ ими прежде нападенія на Спрата, ибо она очень хорошо помнила, какъ онъ отозвалъ ея преслѣдователей, говоря, что въ другомъ мѣстѣ будетъ лучше игра. Другіе почтенные свидѣтели подъ присягой подтверждали факты о поощреніи Феликсомъ бунтовщиковъ, которью влекли Спрата по Королевской улицѣ, о его роковомъ нападеніи на Тукера и о его поведеніи передъ окнами замка.
Три другіе свидѣтеля приводя собственныя слова подсудимаго, ясно показывавшія его убѣжденія, примѣненныя на практикѣ во время бунта. Двое изъ нихъ были требійскіе лавочники, которые часто слышали какъ онъ выражалъ свои мнѣнія объ общественныхъ дѣлахъ, а третій былъ писецъ изъ Дуфильда, слышавшій рѣчь Феликса на выборахъ. Всѣ они приводили его собственный слова, ясно выражавшія его ненависть къ почтенному классу лавочниковъ и желаніе видѣть разграбленными ихъ богатыя лавки. Никто не зналъ, даже сами свидѣтели не вполнѣ знали, сколь многимъ ихъ память въ этомъ случаѣ была одолжена постороннему уму, именно уму м-ра Джонсона, близкаго родственника одного изъ требійскихъ лавочниковъ и пріятеля дуфильдскаго клерка. Нельзя сказать, чтобъ какой нибудь человѣкъ былъ по природѣ нарочно созданъ для исполненія роли свидѣтеля; въ трудномъ дѣлѣ собранія свидѣтельствъ открыто обширное поле для дѣятельныхъ умовъ, дѣйствующихъ подъ вліяніемъ частныхъ интересовъ. М-ръ Джонсонъ былъ въ этотъ день въ судѣ, но скромно держался въ сторонѣ. Онъ явился, чтобы передать кое-что м-ру Джермину и чтобъ самому собрать кое-какія свѣденія, въ чемъ ему много помогло присутствіе Эстеръ въ обществѣ Трансомовъ.
По окончаніи обвиненія всѣ посторонніе зрители пришли къ тому заключенію, что дѣло подсудимаго было очень плохо. Въ двухъ только случаяхъ Феликсъ подвергнулъ представленныхъ свидѣтелей переспросу. Во первыхъ, онъ спросилъ Спрата, не полагалъ-ли тотъ, что онъ спасся отъ смерти тѣмъ, что его привязали къ столбу? Во вторыхъ, онъ спросилъ лавочниковъ, подъ присягой показывавшихъ, что они слышали, какъ Феликсъ подговаривалъ оставить Тукера и идти за нимъ -- не раздались-ли передъ этимъ крики въ толпѣ, предлагавшіе грабить пивоварню и винные погреба?
До сихъ поръ Эстеръ слушала внимательно, но спокойно. Она знала, что противъ Феликса будутъ представлены сильныя улики и всѣ ея надежды, всѣ ея опасенія сосредоточивались на томъ, что будетъ сказано послѣ этихъ свидѣтелей. Поэтому, когда судья спросилъ подсудимаго, что онъ могъ представить въ свое оправданіе, то Эстеръ почувствовала страшную дрожь.
Когда Феликсъ началъ говорить, во всей залѣ воцарилось мертвое молчаніе. Голосъ его былъ твердый, ясный; онъ говорилъ просто, серьезно и очевидно нисколько не рисовался. Однако Эстеръ никогда не видывала его лицо столь утомленнымъ, уставшимъ.