-- Милордъ, я не буду задерживать вниманіе суда ненужнымъ краснорѣчіемъ. Я вѣрю, что свидѣтели, представленные обвинительной стороной, сказали правду на столько, насколько позволяетъ это поверхностное наблюденіе; я знаю, что ничего не можетъ говорить въ глазахъ присяжныхъ въ мою пользу, если они не повѣрятъ моему разсказу о тѣхъ побужденіяхъ, которыми я руководился въ своихъ поступкахъ, и показаніямъ нѣкоторыхъ свидѣтелей въ пользу моего прошедшаго и моихъ убѣжденій, которыя вполнѣ несогласны съ подстрекательствомъ на бунтъ. Я объясню суду въ нѣсколькихъ словахъ, какъ я попалъ въ толпу, какъ былъ принужденъ поднять руку на полицейскаго и какъ, однимъ словомъ, былъ вовлеченъ въ такіе поступки, которые мнѣ самому теперь кажутся нѣсколько безумными.
Вслѣдъ за этимъ Феликсъ представилъ въ сжатомъ разсказѣ всѣ свои поступки и побужденія, руководившія имъ въ день безпорядковъ, съ той самой минуты, когда онъ вскочилъ изъ-за работы, испуганный шумомъ на улицахъ. Онъ не упомянулъ конечно о своемъ посѣщеніи Солодовеннаго подворья и только сказалъ, что успокоивъ свою мать, онъ пошелъ немного погулять. Мало по малу онъ воодушевился, ибо возвышенная радость говорить истину, когда умѣешь говорить ее хорошо, ощутительна человѣку, даже въ минуты самого сильнаго горя.
-- Вотъ все, что я могу сказать за себя, милордъ. Я не виновенъ даже въ неумышленномъ смертоубійствѣ, ибо это слово можетъ означать то, чѣмъ не былъ мой поступокъ. Бросивъ на землю Тукера, я не думалъ, что онъ умретъ отъ такого удара, который въ обыкновенной дракѣ не производитъ никакихъ роковыхъ послѣдствій. Что же касается до того, что я напалъ на полицейскаго, то мнѣ предстояло сдѣлать выборъ изъ двухъ золъ; еслибъ я не поднялъ на него руки, то онъ меня обезоружилъ бы. Къ тому же онъ напалъ на меня первый, ошибочно объясняя себѣ мои намѣренія. Я считаю, что недостойно защищалъ бы себя, еслибъ дозволилъ суду вывести изъ моихъ словъ и изъ словъ моихъ свидѣтелей, что, такъ какъ я ненавижу безпричинные, пьяные безпорядки, то потому я никогда и ни въ какомъ случаѣ не представилъ бы своей оппозиціи. Нѣтъ ни одного свободнаго учрежденія, которое бы не требовало прогресса. Съ моей стороны было бы дерзостью говорить это, еслибъ я не считалъ необходимымъ заявить, что я былъ бы въ своихъ собственныхъ глазахъ самымъ презрѣннымъ негодяемъ, еслибъ принялъ участіе въ какой бы то ни было дракѣ или безпорядкахъ, всегда наносящихъ кому нибудь вредъ -- не побуждаемый къ тому священнымъ сознаніемъ долга къ самому себѣ или ближнимъ. А конечно, прибавилъ Феликсъ, съ убійственнымъ презрѣніемъ,-- я никогда не считалъ своимъ священнымъ долгомъ дѣйствовать въ пользу избранія радикальнаго представителя сѣвернаго Ломшира и для этого предводительствовать пьяной чернью, которая можетъ только бить окошки, грабить трудомъ нажатое состояніе и подвергать опасности жизнь мирныхъ гражданъ. Я кончилъ; мнѣ болѣе ничего не остается сказать, милордъ.
-- Я предчувствовалъ, что онъ надѣлаетъ ошибокъ, сказалъ Гарольдъ на ухо Эстеръ, но видя, что она слегка отъ него отшатнулась, онъ поспѣшилъ прибавить, боясь, чтобъ она не подумала, что онъ былъ оскорбленъ намекомъ Феликса.-- Я не говорю объ его послѣднихъ словахъ; я подразумѣваю все заключеніе его рѣчи, онъ не долженъ былъ его произносить. Оно конечно повредитъ ему въ глазахъ присяжныхъ; они не поймутъ его словъ или перетолкуютъ въ дурную сторону. Я увѣренъ, что онъ этимъ сильно возстановилъ судью противъ себя. Теперь остается посмотрѣть, что мы, свидѣтели, можемъ сказать въ его пользу для уничтоженія непріятнаго впечатлѣнія его собственной защиты. Я надѣюсь, что стряпчій искусно подобралъ необходимыя свидѣтельства; говорятъ, что издержки по этому дѣлу приняли на себя нѣкоторые либералы, друзья Гольта въ Глазго и Ланкаширѣ. Но вѣдь, вѣроятно, вашъ батюшка уже разсказалъ вамъ обо всемъ этомъ.
Первый свидѣтель, представленный защитой, былъ м-ръ Лайонъ. Сущность его показаній заключалась въ томъ, что съ начала прошлаго сентября мѣсяца до самаго дня выборовъ, онъ находился въ постоянныхъ сношеніяхъ съ подсудимымъ; что онъ очень близко былъ знакомъ съ его характеромъ, взглядами на жизнь и поведеніемъ во время выборовъ, и что, на основаніи всего этого, онъ твердо убѣжденъ, что участіе Гольта въ бунтѣ и его роковая драка съ полицейскимъ происходили единственно отъ несчастной неудачи его смѣлыхъ и добрыхъ намѣреній. Онъ далѣе показалъ, что онъ присутствовалъ при свиданіи, въ его собственномъ домѣ, подсудимаго съ м-ромъ Гарольдомъ Трансомомъ, который въ то время производилъ агитацію въ пользу своего избранія. Цѣлью этого свиданія, со пороны подсудимаго, было объяснить м-ру Трансому, что отъ его имени угощаютъ и спаиваютъ спрокстонскихъ рудокоповъ и рабочихъ; подсудимый протестовалъ противъ подобныхъ мѣръ и выразилъ опасеніе о могущихъ произойти отъ этого безпорядкахъ и несчастіяхъ, ибо, по его мнѣнію, тайной причиной агитаціи было желаніе привлечь этихъ людей большими толпами къ избирательнымъ ящикамъ въ день выборовъ. Нѣсколько разъ послѣ этого свиданія м-ръ Лайонъ слышалъ, какъ Феликсъ Гольтъ упоминалъ о томъ же предметѣ съ грустью и опасеніемъ. Онъ самъ посѣщалъ Спрокстонъ въ качествѣ проповѣдника и зналъ, что подсудимый старался всѣми силами основать тамъ вечернюю школу и вообще его дѣятельность, посреди тамошняго рабочаго люда, была исключительно сосредоточена на попыткѣ убѣдить этихъ грубыхъ людей оставить пьянство и болѣе заботиться о воспитаніи своихъ дѣтой. Наконецъ онъ показалъ, что подсудимый, по его просьбѣ, былъ въ Дуфильдѣ, въ день назначенія кандидатовъ и возвратясь оттуда говорилъ съ негодованіемъ о недостойной эксплоатаціи спрокстонскихъ рудокоповъ, которая, по его словамъ, была простымъ наймомъ слѣпаго насилія въ видахъ личнаго интереса.
Странная наружность и манеры маленькаго диссентерскаго проповѣдника не могли не возбудить въ стряпчихъ и адвокатахъ желанія потѣшиться надъ нимъ. Онъ былъ подвергнутъ самому непріятному переспросу, который онъ перенесъ съ необыкновеннымъ спокойствіемъ, весь поглощенный въ свою священную обязанность говорить одну только истину. На вопросъ, нѣсколько насмѣшливый, принадлежитъ ли подсудимый къ ею стаду, онъ отвѣчалъ торжественно понизивъ голосъ:
-- Нѣтъ, дай-то Богъ, чтобъ онъ принадлежалъ! Я бы тогда чувствовалъ, что его великая добродѣтель и его чистая незапятнанная жизнь, свидѣтельствовали-бы о дѣйствительности той религіи и той церкви, къ которымъ я принадлежу.
Быть можетъ ни одинъ изъ присутствующихъ не могъ достаточно оцѣнить нравственнаго значенія того факта, что индепендентскій проповѣдникъ произнесъ такія слова. Однако, не смотря на это, въ толпѣ пробѣжалъ ропотъ сочувствія.
Слѣдующій свидѣтель былъ Гарольдъ Трансомъ, который возбуждалъ въ зрителяхъ всего болѣе интереса. Большинство зрителей были тори, а всѣ люди любятъ присутствовать при униженіи противной партіи. Гарольдъ это очень хорошо понималъ и вообще вполнѣ чувствовалъ всѣ непріятности, ожидавшія его на скамьѣ свидѣтелей. Но онъ не потерялъ самообладанія и не упустилъ случая граціозно порисоваться въ такомъ положеніи, которое большинство бы людей нашло чрезвычайно для себя неловкимъ. Онъ былъ довольно благороденъ, чтобъ не питать никакой мелкой мести къ Феликсу за то, что онъ гордо отвергнулъ всѣ его предложенія; онъ отличался всѣми инстинктами истиннаго джентльмена и потому хорошо обсудилъ, какъ ему слѣдовало поступить, чтобъ поддержать свое достоинство.
Занявъ мѣсто на скамейкѣ свидѣтелей, онъ сдѣлался предметомъ любопытнаго вниманія всѣхъ присутствующихъ барынь, которыя внутренно вздыхали о его вредномъ политическомъ направленіи. Онъ стоялъ невдалекѣ отъ Феликса и оба радикала представляли, конечно, поразительный контрастъ.