-- Пожалуйста, скажите стряпчему, что я имѣю кое-что очень важное сказать въ пользу подсудимаго.... Идите скорѣй, не теряйте ни минуты.
-- Да знаете-ли вы, что вы скажете, моя милая? отвѣчалъ Линтонъ, смотря на нее съ удивленіемъ.
-- Да.-- Идите, умоляю васъ, ради Бога, промолвила Эстеръ тѣмъ тономъ искренней мольбы, который гораздо краснорѣчивѣе слезъ,-- я бы скорѣе умерла, чѣмъ не исполнила этой обязанности.
Старый ректоръ, всегда придерживающійся добродушному взгляду на все, видѣлъ въ этомъ желаніи Эстеръ только лишній шансъ спасенія для бѣднаго человѣка, попавшаго въ такія затруднительныя обстоятельства. Онъ болѣе не спорилъ, но пошелъ прямо къ стряпчему.
Прежде чѣмъ Гарольдъ узналъ о намѣреніи Эстеръ, она уже была на дорогѣ къ скамьѣ свидѣтелей. Въ ту минуту какъ она тамъ появилась, по всѣмъ присутствующимъ пробѣжала какъ бы электрическая искра, и даже самъ Феликсъ вздрогнулъ, хотя до тѣхъ поръ стоялъ недвижимо. Лицо его мгновенно просіяло, и близь-стоявшіе могли замѣтить, какъ задрожала его рука, покоившаяся на загородкѣ.
Въ первую минуту Гарольдъ изумился и испугался, но потомъ онъ естественно наслаждался величественнымъ видомъ Эстеръ и восхищеніемъ, которое она внушала всѣмъ присутствующимъ. На лицѣ ея не было видно румянца стыда; она стояла передъ многочисленнымъ собраніемъ совершенно чуждая застѣнчивости или суетныхъ мыслей. Голосъ ея раздавался громко, ясно, точно она исповѣдывала свою вѣру. Она начала говорить безъ запинки и продолжала свою рѣчь безъ остановокъ. Глаза всѣхъ были устремлены на нее съ серьезнымъ, почтительнымъ вниманіемъ.
-- Я, Эстеръ Лайонъ, дочь м-ра Лайона, индепендентскаго проповѣдника въ Треби и одного изъ свидѣтелей въ пользу подсудимаго. Я хорошо знаю Феликса Гольта. Въ день выборовъ въ Треби, Феликсъ Гольтъ пришелъ ко мнѣ въ ту самую минуту, когда я была очень испугана шумомъ, долетавшимъ до меня изъ главной улицы. Онъ зналъ, что отецъ мой былъ въ отсутствіи и полагалъ, что я очень встревожусь отъ происходившимъ безпорядковъ. Было около полудня и онъ пришелъ мнѣ сказать, что безпорядки утихли и улицы почти пусты. Но онъ всеже выразилъ опасеніе, чтобъ люди не собрались снова послѣ попоекъ и не произвели вечеромъ чего нибудь еще худшаго. Эта мысль его очень огорчала. Онъ остался у меня недолго и потомъ ушелъ. Онъ былъ очень грустенъ. Умъ его былъ полонъ великихъ рѣшеній, проистекавшихъ изъ его добраго расположенія ко всѣмъ ближнимъ. Онъ никогда не принялъ бы участія въ безпорядкахъ или не ранилъ бы человѣка, еслибъ не быль невольно увлеченъ потокомъ. Онъ очень благородный и мягкосердечный человѣкъ; онъ никогда не могъ питать другихъ намѣреній, кромѣ добрыхъ и мужественныхъ.
Было что-то величественно-наивное, великолѣпное, въ этомъ поступкѣ Эстеръ; даже въ самыхъ грубыхъ умахъ не возродилось никакого мелкаго, низкаго подозрѣнія. Трое изъ присутствующихъ, которые знали ее лучше всѣхъ на свѣтѣ, даже ея отецъ, даже Феликсъ Гольтъ -- чувствовали вмѣстѣ съ восторгомъ какое-то изумленіе. Это блестящее, нѣжное, прелестное созданіе казалось какой то роскошной игрушкой, но вотъ невѣдомая рука дотронулась до струны ея сердца и раздавшаяся мелодія вызвала слезы на глазахъ всѣхъ присутствующихъ. Полгода тому назадъ страхъ показаться смѣшной, парилъ надъ поверхностью ея жизни, но глубина внизу дремала.
Когда она замолкла, Гарольдъ Трансомъ подалъ ей руку и отвелъ ее на свое мѣсто. Тутъ только впервые Феликсъ не вытерпѣлъ и взглянулъ на нее; ихъ глаза встрѣтились въ одномъ торжественномъ взглядѣ.
Послѣ этого Эстера была не въ состояніи прислушиваться къ тому, что происходило, не въ состояніи судить о томъ, что она слышала. Исполнивъ то, къ чему ее влекло пламенное побужденіе сердца, она какъ бы израсходовала всю свою энергію. Наступило краткое молчаніе и въ толпѣ только слышались шопотъ, сморканье, кашель. Публика какъ бы чувствовала, что наступало снова ненастье. При такомъ положеніи дѣла всталъ обвинитель, чтобъ отвѣчать на защиту. Поступокъ Эстеръ имѣлъ вліяніе громадное, не минутное; но это вліяніе не было замѣтно въ ходѣ судебныхъ преній. Обвинитель, исполняя свой долгъ, рельефно возстановилъ всѣ факты, говорившіе противъ подсудимаго и вліяніе этихъ фактовъ на умъ присяжныхъ было подкрѣплено заключеніемъ судьи. Собраніе фактовъ, тѣмъ болѣе подборъ ихъ, должны имѣть какую нибудь цѣль; человѣческое безпристрастіе, юридическое-ли оно или какое другое, едва-ли можетъ не склоняться хоть немного въ ту или другую сторону. Не то чтобъ судья желалъ очень строгаго приговора; нѣтъ, онъ только строго смотрѣлъ на дѣло. Поступокъ Феликса не былъ такимъ, который побудилъ бы его къ снисхожденію, и въ наставленіи присяжнымъ настроеніе его ума конечно отразилось въ томъ свѣтѣ, въ которомъ онъ представилъ совершенное убійство. Даже многимъ изъ присутствующихъ въ судѣ, которыхъ не побуждалъ юридическій долгъ, казалось, что не смотря на высокое уваженіе, питаемое къ подсудимому его друзьями и на милое участье одной благородной прелестной женщины -- его поведеніе было все же опаснымъ и глупымъ: а убійство полицейскаго было все же преступленіемъ, на которое нельзя было смотрѣть съ снисхожденіемъ.