Онъ замолкъ на минуту и потомъ прибавилъ: -- Кто мой отецъ?
Она молчала; только губы ея дрогнули. Гарольдъ также, въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ, не произнесъ ни слова; онъ казалось издалъ, наконецъ сказалъ глухимъ голосомъ:
-- Онъ сказалъ... сказалъ передъ другими... что онъ мой отецъ...
Произнося эти слова, Гарольдъ пристально смотрѣлъ ни свою мать. Время казалось неожиданно ударило ее своимъ магическимъ жезломъ, ея дрожащее лицо вдругъ поблекло, съежилось. Она молчала. Но глаза ея не поникли долу; они смотрѣли на сына съ выраженіемъ безпомощнаго отчаянія.
Гарольдъ отвернулся и молча вышелъ изъ комнаты. Въ эту минуту онъ чувствовалъ только холодный гнѣвъ, онъ не могъ выказать ни малѣйшаго состраданія. Вся гордость его натуры возставала противъ такого родства.
ГЛАВА XLIX.
Въ этотъ день Эстеръ обѣдала одна со старымъ м-ромъ Трансомъ. Гарольдъ велѣлъ сказать, что онъ занятъ и уже обѣдалъ, а м-съ Трансомъ, что она больна. Эстеръ была разочарована тѣмъ, что не скоро узнаетъ о Феликсѣ и ей стало уже казаться, что извѣстія были не добрыя, иначе Гарольдъ поспѣшилъ бы ее обрадовать. Послѣ обѣда старикъ какъ всегда пошелъ отдохнуть въ библіотеку, а Эстеръ осталась одна въ маленькой гостиной; уединеніе этой ярко освѣщенной комнаты было какъ-то необыкновенно тягостно для нея. Хотя эта комната была очень красивая, но она ее не любила.... Большой портретъ м-съ Трансомъ во весь ростъ, составлявшій единственное украшеніе стѣнъ, слишкомъ сосредоточивалъ на себѣ ея вниманіе; это лицо, сіявшее блескомъ и юностью, возбуждало въ умѣ Эстеръ горькое сравненіе съ тѣмъ старческимъ лицомъ, полнымъ горя и холоднаго отчаянія, которое она видѣла каждый день. Многіе изъ насъ помнятъ какъ въ дѣтствѣ одно мрачное, недовольное лицо портило всѣ наши забавы. Эстеръ оставила далеко за собою это время дѣтства и находилась въ совершенно другихъ условіяхъ; постоянное присутствіе мрачнаго, недовольнаго лица не производило на нее смутнаго, непріятнаго впечатлѣнія, но вызывало грустныя, тяжелыя думы. Теперь въ эти уединенные часы, проведенные ею по возвращеніи изъ Ломфорда, умъ ея былъ погруженъ въ тѣ возвышенныя думы, въ которыхъ мы, какъ бы отрѣшаемся отъ нашей собственной жизни, какъ бы становимся зрителями нашихъ собственныхъ поступковъ и безпристрастно взвѣшиваемъ представляющійся намъ соблазнъ нашихъ собственныхъ страстей и слабостей. "Мнѣ кажется во мнѣ начинаетъ говорить та сила, которую Феликсъ такъ желалъ видѣть во мнѣ, я вскорѣ совершенно просвѣтлѣю," сказала она себѣ съ меланхолической улыбкой и погасила восковыя свѣчи, чтобъ отдѣлаться отъ тяжелаго впечатлѣнія роковаго портрета, улыбавшагося такъ беззаботно, не предвидя горькаго будущаго.
Черезъ нѣсколько минутъ въ комнату вошелъ Доминикъ и объявилъ, что м-ръ Гарольдъ покорнѣйше проситъ ее пожаловать къ нему, въ кабинетъ, по очень важному дѣлу, куда и онъ сейчасъ прійдетъ. Эстеръ встала и пошла съ удивленіемъ и испугомъ. Всѣ ея опасенія и всѣ ея надежды въ эту минуту сосредоточивались на Феликсѣ Гольтѣ и ей не пришло въ голову, чтобъ Гарольдъ могъ сказать ей что либо важное въ этотъ вечерь о какомъ нибудь другомъ предметѣ.
Доминикъ поставилъ ей прелестное, изящное кресло противъ большаго покойнаго кресла Гарольда. Всѣ роскошныя бездѣлушки, окружавшія ее, и пустое кресло напоминали ей о немедленномъ приходѣ Гарольда; сидя тутъ и ожидая его, она впервые стала съ нетерпѣніемъ и съ какимъ-то страннымъ отвращеніемъ думать о его заискивающемъ ухаживаньи за ней. Вскорѣ дверь отворилась и Гарольдъ вошелъ въ комнату.
Со времени своего разговора съ матерью, онъ успѣлъ собраться съ силами, переодѣлся и былъ совершенно спокоенъ. Онъ твердо рѣшился поступать такъ, какъ требовала строгая честь, какъ бы это ему дорого ни стоило. Правда, онъ питалъ тайную надежду, что подобный поступокъ не будетъ ему стоить того, что онъ теперь ставилъ выше всего на свѣтѣ, правда, онъ даже ожидалъ награды, но точно также правда, что онъ поступилъ бы одинаково, еслибъ не ожидалъ ничего и не надѣялся ни на что.