-- Однако, продолжалъ мистеръ Лайонъ, который никогда не оставлялъ свою рѣчь не оконченной:-- френологія не противорѣчитъ безусловно религіи, и безъ всякаго сомнѣнія мы имѣемъ нѣкоторыя врожденныя наклонности, которыя и самая благодать не въ состояніи уничтожить. Я самъ съ юности слишкомъ склоненъ къ сомнѣнію, къ изслѣдованію всякой доктрины -- я склоненъ скорѣе подвергать анализу лекарство души, чѣмъ просто съ вѣрой принимать ого.
-- Если ваша доктрина -- такое же лекарство какъ Гольтовы пилюли и элексиръ, то чѣмъ менѣе вы его принимаете, тѣмъ лучше, сказалъ Феликсъ;-- но продавцы доктрины и продавцы лекарствъ всегда совѣтуютъ какъ можно болѣе принимать то, что они предписываютъ. Когда человѣкъ видитъ свое пропитаніе въ пилюляхъ или въ доктринѣ, то конечно ему пріятнѣе заказы на его товаръ, чѣмъ любознательное изслѣдованіе.
Эти слова могли быть очень грубы, еслибъ онѣ не были произнесены съ рѣзкой откровенностью, которая ясно указывала на отсутствіе всякаго намѣренія оскорбить стараго пастора. При этомъ впервые дочь мистера Лайона взглянула на Феликса; она очень живо окинула взглядомъ необыкновеннаго посѣтителя и избавила отца отъ необходимости отвѣчать, сказавъ:-- Чай готовъ, батюшка.
Это былъ сигналъ для мистера Лайона и онъ, подойдя къ столу, поднялъ правую руку и произнесъ молитву, достаточно длинную, чтобъ дать возможность Эстеръ снова бросить взглядъ на новаго знакомаго. Нечего было опасаться, чтобъ ихъ взоры встрѣтились, ибо онъ пристально смотрѣлъ на ея отца. Она теперь имѣла время замѣтить, что его наружность была странная, но не тривіальная -- послѣднее качество въ глазахъ женщинъ всегда губитъ человѣка. Онъ былъ рослый, массивный человѣкъ. Особенно выдающіяся черты въ его лицѣ были свѣтлыя сѣрыя глаза и пухлыя губы.
-- Не угодно ли вамъ пододвинуться къ столу, мистеръ Гольтъ? сказалъ пасторъ.
Вставая съ мѣста, Феликсъ слишкомъ сильно оттолкнулъ стулъ и тотъ ударился о маленькій рабочій столикъ, находившійся позади. Съ шумомъ полетѣла на полъ рабочая корзинка съ голубыми лентами и изъ нея посыпались катушки нитокъ, иголка, кисея, маленькій флакончикъ съ розовой водой и что-то еще тяжелое -- небольшая книга.
-- О небо! воскликнулъ Феликсъ: простите меня!-- Эсторъ однако уже успѣла вскочить и подобрать съ необыкновенной быстротой половину вещей, пока Феликсъ подымалъ корзинку и книгу. Эта послѣдняя была открыта и страницы ея немного измялись при паденіи; потому съ усердіемъ библіомана онъ тотчасъ принялся сглаживать уголки.
-- Поэмы Байрона! произнесъ онъ тономъ презрѣнія, пока Эстеръ продолжала подбирать остальныя вещи: "Сонъ"... лучше бы онъ спалъ себѣ спокойно и храпѣлъ бы во все горло. Какъ! Вы забиваете себѣ голову Байрономъ, миссъ Лайонъ?
Теперь Феликсъ съ своей стороны пришелъ наконецъ къ тому, что взглянулъ прямо въ глаза Эстеръ, но это было сдѣлано съ обличительной педагогической цѣлью. Конечно онъ увидѣлъ еще яснѣе, что она была свѣтская красавица.
Она покраснѣла, гордо вытянула свою прелестную длинную шейку и сказала, садясь на свое прежнее мѣсто.