-- Я очень люблю Байрона.
Мистеръ Лайонъ между тѣмъ остановился и смотрѣлъ на эту сцену съ недоумѣвающей улыбкой. Эстеръ не желала бы, чтобъ онъ узналъ о существованіи въ ея рукахъ сочиненій Байрона, но она была слишкомъ горда, чтобъ выразить какое нибудь безпокойство или смущеніе.
-- Это, я боюсь, свѣтской пустой авторъ, сказалъ мистеръ Лайонъ. Онъ въ сущности почти ничего не зналъ о поэтѣ, въ сочиненіяхъ котораго воплощались вѣра и мнѣнія столькихъ молодыхъ мужчинъ и женщинъ того времени.
-- Это развратный мизантропъ, сказалъ Феликсъ, подымая одной рукой стулъ, а въ другой держа открытую книгу,-- который предполагалъ, что всякій герой долженъ непремѣнно разстроить себѣ желудокъ и ненавидѣть человѣчество. Его Корсары, Ренегаты, Манфреды болѣе ничего, какъ глупыя маріонетки, которыхъ приводятъ въ движеніе тщеславіе и сладострастіе автора.
-- Дайте мнѣ книжку, сказалъ мистеръ Лайонъ.
-- Позвольте мнѣ васъ попросить, батюшка, чтобъ вы отложили ее въ сторону до окончанія чая, сказала Эстеръ; какъ бы дурна не была она, по мнѣнію мистера Гольта, конечно она не сдѣлается лучше, если вы ее запачкаете масломъ.
-- Это правда, моя милая, сказалъ мистеръ Лайонъ, кладя книгу на маленькій столикъ, стоявшій за нимъ. Онъ видѣлъ ясно, что дочь его разсердилась.
-- Эге! подумалъ Феликсъ: старикъ-то боится ее. Какимъ это образомъ уродилась у него такая гордая, длинношейная пава! Но я ей докажу, что я ее не боюсь. И онъ сказалъ вслухъ:-- я бы желалъ знать, какъ вы, миссъ Лайонъ, оправдаете свое пристрастіе къ такому писателю?
-- Я и не стану трудиться оправдывать себя передъ вами, мистеръ Гольтъ, сказала Эстеръ, вы выражаетесь такъ рѣзко, что невольно самый слабый вашъ аргументъ покажется неопровержимымъ. Если бъ я когда нибудь встрѣтила чудовище Корморана, то я бы заранѣе согласилась со всѣми его литературными мнѣніями.
Эстеръ обладала въ высшей степени тѣмъ особымъ качествомъ женщинъ, которое придаетъ имъ такую прелесть,-- мягкимъ, нѣжнымъ голосомъ. Надутыя губки дѣлали ее еще очаровательнѣе, ибо она не принимала на себя никакой отталкивающей торжественности и выражала свое неудовольствіе только граціознымъ мотаніемъ головы.