-- Сдѣлайте одолженіе, сдѣлайте одолженіе, сказалъ мистеръ Лайонъ, пожимая руку своему новому знакомому:-- я не сомнѣваюсь, что мы современемъ близко съ вами сойдемся.
-- Желаю вамъ добраго вечера, мистеръ Лайонъ.
Эстеръ поклонилась, но слегка и молча.
-- Это удивительный молодой человѣкъ, Эстеръ, сказалъ пасторъ, когда Феликсъ ушелъ:-- Я замѣчаю въ немъ пламенную любовь ко всему, что честно и благородно, а это я полагаю есть задатокъ для дальнѣйшаго осѣненій его благодатной мудростью. Правда, что, подобно тому, какъ странника въ пустынѣ сбиваютъ съ настоящаго пути обманчивые призраки воды и оазисовъ, такъ и злой духъ пользуется естественнымъ стремленіемъ къ добру, чтобъ смутить душу тщеславной вѣрой въ призрачную добродѣтель. Но я надѣюсь, что этого не будетъ съ Гольтомъ. Я чувствую, что его общество возвышаетъ мой умъ, не смотря на нѣкоторую рѣзкость въ его выраженіяхъ, которую я постараюсь уничтожить.
-- Онъ, кажется, ужасно грубый человѣкъ, сказала Эстеръ съ неудовольствіемъ: -- но онъ говоритъ по англійски лучше, чѣмъ всѣ, кто къ намъ приходитъ. Чѣмъ онъ занимается?
-- Починкой часовъ вмѣстѣ съ уроками; онъ надѣется, если я не ошибаюсь, поддерживать свою мать, ибо онъ находитъ, что нехорошо ей жить отъ продажи лекарствъ, въ пользѣ которыхъ онъ сомнѣвается. Это рѣдкая совѣстливость.
-- Неужели, а я думала, что онъ что нибудь гораздо повыше, сказала Эстеръ, очевидно разочарованная.
Феликсъ съ своей стороны возвращаясь домой думалъ: какой непонятной цѣпью случайностей этотъ странный старикъ, какой тонкой игрой плоти и духа этотъ человѣкъ родилъ дочь, такъ мало на него похожую? Вѣрно онъ глупо женился. Я никогда не женюсь, хотя бы пришлось жить на сырой рекѣ, чтобъ сдержать свою плоть. "Я имѣлъ великую цѣль, хотѣлъ сохранить свои руки чистыми и душу незапятнанною, хотѣлъ всегда смотрѣть правдѣ въ глаза, но извините -- у меня жена и дѣти, я долженъ лгать и подличать, иначе они умрутъ съ голоду," или "жена моя деликатная дама, ей необходимъ хлѣбъ съ масломъ и ея сердце содрогнется, если у нея не будетъ приличнаго платья." Вотъ какую судьбу готовитъ кому нибудь миссъ Эстеръ. Я не могу видѣть, не скрежеща зубами, такихъ себялюбивыхъ куколъ, которыя думаютъ, что онѣ могутъ учить всѣхъ, а сами какъ не натуживаются, не могутъ сравниться умомъ даже съ любой блохой. Я бы желалъ посмотрѣть, можно ли ее заставить устыдиться себя и покраснѣть.
ГЛАВА VI.
Почти всѣ жители Треби, при мысли о мистерѣ Лайонѣ и его дочери, чувствовали тоже удивленіе въ отношеніи Эстеръ, какъ и Феликсъ. Ее не очень любили въ приходѣ отца. Люди не вполнѣ серьезные замѣчали, что она слишкомъ кокетлива и слишкомъ задираетъ носъ; самые же строгіе полагали, что мистеръ Лайонъ поступилъ неосторожно, не отдавъ свою дочь на воспитаніе богобоязливымъ людямъ, а, увлеченный роковымъ тщеславіемъ доставить ей блестящее образованіе, помѣстилъ ее въ французскую школу. Послѣ этого онъ позволилъ ей, что еще было хуже, поступить въ гувернантки въ нѣкоторые дома, гдѣ она набралась понятій, которыя но только не согласовались съ ея положеніемъ въ свѣтѣ, но, по своей чрезмѣрной свѣтскости, грозили опасностію всякому человѣку, въ какомъ бы онъ положеніи не находился. Но никто не зналъ, какого рода женщина была ея мать, потому что мистеръ Лайонъ никогда не говорилъ о своей прошедшей жизни. Когда онъ былъ избранъ насторомъ въ Треби, въ 1825 году, онъ, какъ всѣмъ было извѣстно, былъ уже нѣсколько лѣтъ вдовымъ и жилъ одинъ съ единственной прислугой, слезливой Лиди; дочь его тогда была еще въ школѣ. Только два года тому назадъ Эстеръ возвратилась домой, чтобы постоянно жить съ отцомъ и давать уроки въ городѣ. Въ этотъ промежутокъ времени она возбудила пламенную страсть въ двухъ молодыхъ диссентерскихъ сердцахъ, облеченныхъ въ самые модные жилеты, дававшіе знать какъ о безукоризненномъ качествѣ самой матеріи, такъ и о высокомъ вкусѣ ихъ обладателей; съ тѣмъ вмѣстѣ она снискала восторженное уваженіе къ своему уму въ дѣвочкахъ, своихъ ученицахъ; дѣйствительно, по общему мнѣнію, ея знаніе французскаго языка придавало Треби большее значеніе въ сравненіи съ другими подобными же ярмарочными городками. Но какъ мы уже сказали, въ людяхъ пожилыхъ она пріобрѣла мало сочувствія. Благоразумныя диссентерскіи матроны питали къ ней злобу изъ боязни, чтобы ихъ сыновья не захотѣли на ней жениться и изъ мести за то, что она обходилась съ этими, вполнѣ достойными молодыми людьми съ такимъ презрѣніемъ, котораго нельзя было допустить въ дочери пастора, не только потому, что ея родственныя связи обязывали ее выказывать въ высшей степени смиреніе, но и потому, что съ свѣтской точки зрѣнія бѣдный пасторъ долженъ быть ниже достаточныхъ гражданъ, которые его содержатъ. Въ тѣ времена прихожане смотрѣли на проповѣдника, которому платили по подпискѣ, съ такими же смѣшанными чувствами уваженія и недовѣрія, какъ и на духовное лицо господствующей церкви, которое все еще пользовалось десятиной. Его способностями восхищались, проливали слезы на его проповѣдяхъ, но слабый чай по общему мнѣнію былъ для него достаточно хорошъ и даже, когда онъ отправлялся въ сосѣдній городъ сказать проповѣдь въ пользу какого нибудь благотворительнаго учрежденія, его подчивали домашнимъ виномъ и отводили ему самую маленькую каморку. Подобно тому, какъ уваженіе церковныхъ прихожанъ къ ихъ пасторамъ сопровождалось ворчаньемъ и относилось большою частью къ отвлеченной личности, такъ и добрые диссентеры часто примѣшивали къ своему одобренію пасторскихъ проповѣдей порицаніе того человѣческаго сосуда, который вмѣщалъ въ себѣ уважаемый ими даръ духовнаго краснорѣчія. М-ссъ Мускатъ и м-ссъ Нутвудъ, примѣняя на практикѣ принципъ пуританскаго равенства, замѣчали, что мистеръ Лайонъ имѣлъ свои странности и что ему не слѣдовало позволять дочери дѣлать такіе неприличные, большіе расходы на перчатки, башмаки и духи, даже если она употребляла на это свои заработанныя деньги. Что же касается до церковныхъ прихожанъ, приглашавшихъ миссъ Лайонъ давать уроки своимъ дочерямъ, то они были совершенно поражены нелѣпымъ, невозможнымъ въ ихъ глазахъ, соединеніемъ въ одномъ лицѣ диссентерства и блестящихъ способностей; еженедѣльнаго присутствія на молитвенныхъ бесѣдахъ и короткаго знакомства съ такимъ легкомысленнымъ и свѣтскимъ языкомъ, какъ французскій. Эстеръ отчасти сознавала совершенное несогласіе между ея наклонностями и ея положеніемъ. Она знала, что на диссентеровъ смотрѣли свысока тѣ классы, которые она считала самыми образованными; ея любимыя подруги во Франціи и въ англійской школѣ, гдѣ она была учительницей, смѣялись надъ тѣмъ, что ея отецъ былъ диссентерскимъ пасторомъ; когда же одна изъ ея товарокъ убѣдила своихъ родителей взять Эстеръ въ гувернантки къ младшимъ дѣтямъ, всѣ ея природныя наклонности къ роскоши, брезгливости и презрѣнію къ фальшивой чопорности только окрѣпли вслѣдствіе всего, что она видѣла и слышала въ богатой и знатной семьѣ. Но то рабство было для нея тяжело, она съ радостью возвратилась домой къ отцу; хотя сначала она желала избѣжать этой необходимости, однако же послѣдующій опытъ жизни научилъ ее отдать преимущество сравнительной независимости ея новаго положенія. Но она не была довольна своей жизнію; все окружающее казалось ей низкимъ и неинтереснымъ; выхода же ей не было никакого, ибо еслибъ она и захотѣла нанести страшное горе отцу и, отвернувшись отъ диссентеровъ, стала бы ходить въ требійскую церковь, то это не принесло бы ей рѣшительно никакого удовлетворенія. Не религіозныя, а общественныя условія тяготили Эстеръ, и общество Кэсовъ не болѣе удовлетворило бы ея честолюбивому вкусу, чѣмъ общество Мускатовъ. Кэсы говорили неправильно по англійски и играли въ вистъ; Мускаты говорили тѣмъ же языкомъ и подписывались на "Евангелическій Магазинъ". Эстеръ не нравилось ни то, ни другое препровожденіе времени. Она имѣла одну изъ тѣхъ особенныхъ организацій, живыхъ и чувствительныхъ, которыя въ то же время нисколько не болѣзненны; она понимала всѣ тончайшіе оттѣнки въ манерахъ и разговорѣ; у ней былъ свой собственный кодексъ для всего, что касалось свѣта, духовъ, матерій и обращенія и по этому-то кодексу она обвиняла и оправдывала всѣхъ людей. Она была очень довольна собой, особенно за свой слишкомъ разборчивый вкусъ и никогда не сомнѣвалась, что ея мѣрило было самое высшее. Она очень гордилась тѣмъ, что самыя хорошенькія и знатныя дѣвочки въ школѣ всегда называли ее образцомъ природной леди. Сознаніе, что у нея хорошенькая ножка, обутая въ шелковый чулокъ и тоненькую кожаную ботинку, безукоризненные ногти и прелестныя ручки,-- доставляло ой много удовольствія; она чувствовала, что именно ея превосходство надъ другими не позволяло ей глядѣть безъ отвращенія на кембриковые платки и на заштопанныя перчатки. Всѣ ея деньги шли на удовлетвореніе ея деликатнаго вкуса и она ничего не откладывала. Я не могу сказать, чтобъ она въ этомъ отношеніи чувствовала укоры совѣсти, она была вполнѣ увѣрена въ своей щедрости; она ненавидѣла всякую низость, съ готовностью опорожняла свой кошелекъ, когда чувство жалости было въ ней неожиданно затронуто и съ радостію дѣлала отцу сюрпризъ, когда узнавала случайно, что онъ въ чемъ нибудь нуждался. Но добрый старикъ очень рѣдко въ чемъ нибудь нуждался; что-же касается до его желаній, то онъ имѣлъ только одно, которому она никогда не могла удовлетворить: желаніе увидѣть свою дочь истинно вѣрующей и достойной сдѣлаться членомъ его церкви.