Она встала, но, казалось, едва могла передвигать ноги.-- Облокотитесь на меня, сказалъ мистеръ Лайонъ. И такимъ образомъ они пошли по дорогѣ. Пасторъ въ первый разъ въ жизни несъ ребенка на рукахъ.
Онъ не придумалъ ничего лучшаго, какъ отвести эту женщину съ ребенкомъ къ себѣ домой; это былъ простѣйшій способъ подать ей немедленно помощь и тѣмъ временемъ обдумать, какъ впослѣдствіи устроить ея судьбу; поэтому онъ и остановился на этой мысли, не думая ни о чемъ другомъ. Женщина была слишкомъ слаба, чтобъ говорить; и они оба молчали до тѣхъ поръ, пока онъ не усадилъ се передъ своимъ пылающимъ каминомъ. Его старую служанку не могли удивить ни какія добрыя дѣла ея господина, и она, какъ ни въ чемъ не бывало, взяла на руки ребенка, пока мистеръ Лайонъ снималъ съ бѣдной женщины мокрую шляпку и шаль. Послѣ этого онъ далъ ей выпить теплаго и, дожидаясь пока она совершенно очнется, онъ, отъ нечего дѣлать, какъ бы невольно сталъ смотрѣть на ея прелестное лице, которое ему казалось ангельскимъ, и небесное спокойствіе, которое было очаровательнѣе всякой улыбки. Мало-по-малу она стала приходить въ себя, заслонила своей нѣжной рукой глаза отъ свѣта и взглянула съ любовью на ребенка, который, лежа на рукахъ старой служанки, съ видимымъ удовольствіемъ всасывалъ въ себя теплое питье и протягивалъ къ огню свои голыя ноженки. Когда сознаніе совершенно возвратилось къ ней, она подняла глаза на мистера Лайона, стоявшаго подлѣ нея и произнесла своимъ прелестнымъ отрывочнымъ голосомъ:
-- Когда вы сняли шляпу, я тотчасъ узнала, что вы добрый человѣкъ.
Въ благодарномъ взглядѣ этихъ голубовато-сѣрыхъ глазъ, осѣненныхъ густыми рѣсницами, было что-то совершенно новое для Руфуса Лайона; ему казалось, что въ первый разъ въ жизни ему пришлось встрѣтиться съ такимъ взглядомъ женщины, но тутъ же онъ подумалъ, что это бѣдное созданіе очевидно было заблуждающейся католичкой и очень нѣжнаго сложенія, судя по рукамъ. Онъ былъ въ какомъ-то странномъ волненіи; онъ чувствовалъ, что было бы грубо теперь со разстраивать, и удовольствовался тѣмъ, что предложилъ ей поѣсть. Она согласилась съ видимой радостью и принялась за ѣду, постоянно поглядывая на ребенка. Потомъ подъ вліяніемъ новаго порыва благодарности она схватила руку служанки и промолвила:-- О! какъ вы добры!-- Черезъ секунду она снова взглянула на мистера Лайона и, указывая на ребенка, воскликнула: Не правда ли, нѣтъ на свѣтѣ лучше этого малютки?
Вечеръ прошелъ; для странной женщины постлали постель, и мистеръ Лайонъ не спросилъ даже объ ея имени. Онъ самъ не ложился цѣлую ночь. Онъ провелъ ее въ волненіи, въ страданіяхъ; дьяволъ подвергалъ его страшнымъ искушеніямъ. Ему казалось, что онъ находился въ какомъ-то бѣшеномъ изступленіи. Дикія видѣнія невозможнаго будущаго тѣснились въ его головѣ. Онъ боялся, чтобъ эта женщина не была замужемъ; онъ жаждалъ назвать ее своею и боготворить ея красоту, онъ жаждалъ, чтобъ она его любила и осыпала ласками. И то, что для большинства людей было бы одной изъ многихъ очень извинительныхъ глупостей, минутнымъ видѣніемъ, разсѣеваемымъ дневнымъ свѣтомъ и столкновеніемъ съ тѣми обыденными фактами жизни, которыхъ отраженіемъ служитъ здравый смыслъ -- было для него духовнымъ преображеніемъ. Онъ походилъ на съумасшедшаго, который знаетъ, что онъ съумасшедшій. Его безумныя желанія не соотвѣтствовали тому, чѣмъ онъ былъ и долженъ былъ быть, какъ служитель христіанской церкви; болѣе того, проникая въ его душу, какъ тропическій зной проникаетъ въ тѣло человѣка и измѣняетъ его зрѣніе и обоняніе, онѣ были непримиримы съ тѣмъ представленіемъ о мірѣ, которое составляло неотъемлемую часть его ума. Всѣ сомнѣнія, которыя до тѣхъ поръ кружились прозрачными тѣнями вокругъ его убѣжденія, твердой незыблемою силою нравственныхъ началъ, теперь облеклись въ кровь и плоть. Вопрошающій духъ сомнѣнія сталъ вдругъ смѣлымъ; онъ уже болѣе не подстрекалъ къ скептицизму, а прямо вызывалъ на бой; это не былъ болѣе голосъ любознательной мысли, но голосъ страсти. Однако онъ ни на минуту не забывался и постоянно помнилъ, что это былъ голосъ страсти; убѣжденія, бывшія закономъ всей его жизни, стали въ немъ какъ бы его совѣстью.
Борьба этой ночи была только образцомъ той долгой постоянной душевной борьбы, которую суждено было ему перенести; ибо пламенныя души переживаютъ въ первую минуту, когда онѣ сознали свое положеніе, все то, что случится впослѣдствіи или можетъ лишь случиться.
На другое утро странная гостья разсказала мистеру Лайону свою исторію. Она была дочерью французскаго офицера, убитаго въ русскую компанію, и бѣжала изъ Франціи въ Англію, чтобъ соединиться съ мужемъ, молодымъ англичаниномъ, съ которымъ она познакомилась въ Везули, гдѣ онъ содержался военно-плѣннымъ и за котораго вышла замужъ противъ желанія своего семейства. Мужъ ея служилъ въ ганноверской арміи и, взявъ отпускъ, отправился въ Англію по дѣламъ, когда былъ задержанъ на дорогѣ французскими властями, подозрѣвавшими въ немъ шпіона. Вскорѣ послѣ ихъ сватьбы онъ, съ нѣкоторыми другими товарищами плѣнными, былъ переведенъ въ другой городъ поближе къ берегу и она долго оставалась въ неизвѣстности на счетъ его судьбы, пока наконецъ получила отъ него письмо, въ которомъ онъ извѣщалъ, что послѣ размѣна плѣнныхъ, онъ возвратился въ Англію, гдѣ и ждетъ ее. При этомъ онъ умолялъ со пріѣхать какъ можно скорѣе и извѣстить по приложенному адресу, когда она выйдетъ на англійскій берегъ. Боясь, что родственники ее не отпустятъ, она отправилась тайно отъ всѣхъ и съ очень небольшой суммой денегъ; испытавъ много трудностей и горя въ дорогѣ, она наконецъ достала себѣ мѣсто на маленькомъ коммерческомъ кораблѣ и прибыла въ Соутгэмптонъ совершенно больная. Прежде чѣмъ могла написать мужу, она родила и для прокормленія ребенка должна была заложить почти все, что было у нея цѣннаго. Въ отвѣтъ на ея увѣдомленіе о случившемся, мужъ отвѣчалъ, что онъ находится въ очень затруднительныхъ обстоятельствахъ и не можетъ пріѣхать къ ней, а ждетъ ее въ Лондонѣ въ трактирѣ "Belle Sauvage", откуда они при первой возможности уѣдутъ въ Америку. Прибывъ въ "Belle Sauvage", несчастная женщина тщетно прождала мужа три дня, и на четвертый получила, письмо отъ какого-то неизвѣстнаго ей человѣка, извѣщавшее о кончинѣ ея мужа, который въ послѣднія минуты своей жизни просилъ, чтобы ее извѣстили объ его смерти и посовѣтывали возвратиться къ родственникамъ во Францію. Ей дѣйствительно не оставалось ничего другого дѣлать, но ей пришлось идти пѣшкомъ, чтобъ сохранить грошъ на кусокъ хлѣба. Въ тотъ вечеръ, когда она обратилась къ мистеру Лайону, она заложила послѣднюю вещь, съ которой могла разстаться. При ней остались только: вѣнчальное кольцо и медальонъ съ именемъ и волосами ея мужа, которые она рѣшилась не отдавать до послѣдней крайности. Медальонъ походилъ, какъ двѣ капли воды, на тотъ, который носилъ ея мужъ на часовой цѣпочкѣ, съ тою только разницею, что его медальонъ былъ съ ея именемъ и съ ея волосами. Драгоцѣнность эта висѣла на ея шеѣ на простомъ снуркѣ, потому что она продала принадлежавшую ему золотую цѣпочку.
Единственное доказательство истинности ея разсказа, кромѣ чистосердечной искренности, блестѣвшей въ ея глазахъ, заключалось въ кипѣ бумагъ, которую она вынула изъ кармана. Это были письма ея мужа, увѣдомленіе объ его смерти и свидѣтельство о свадьбѣ. Конечно исторія эта была не очень обыкновенна и не совсѣмъ вѣроятна, но мистеръ Лайонъ ни на минуту не сомнѣвался въ ея истинѣ. Ему казалось невозможнымъ подозрѣвать женщину съ такимъ ангельскимъ лицемъ, но онъ возъимѣлъ сильное подозрѣніе на счетъ дѣйствительной смерти ея мужа. Онъ былъ очень радъ, что она потеряла адресъ, присланный ей мужемъ, ибо это отнимало всякую возможность навести о немъ справки. Но за то можно было справиться о ней самой въ Везулѣ, куда слѣдовало обратиться къ ея роднымъ. Совѣсть, не совершенно въ немъ усыпленная, громко говорила, что это былъ единственный путь оказать помощь несчастной женщинѣ; но это стоило бы ему сильной борьбы съ самимъ собой; къ его удовольствію, отъ этой необходимости избавило его нежеланіе самой Анеты -- такъ звали молодую женщину -- возвратиться къ родственникамъ, если только можно было обойтись безъ этого.
Онъ страшился, и это чувство превозмогло всѣ другія,-- чтобъ она какъ нибудь не покинула его и чтобы такимъ образомъ не возникли между ними преграды, которыя отнимутъ отъ нея всякую возможность полюбить его и когда нибудь выдти за него замужъ. Однако онъ видѣлъ совершенно ясно, что если онъ не вырветъ съ корнемъ эту страсть, то миръ въ его сердцѣ будетъ на вѣки нарушенъ. Женщина эта была неисправимая католичка; довольно было наслушаться ея болтовни, чтобъ въ этомъ убѣдиться; но еслибъ даже ея положеніе было не столь двусмысленно, то все же жениться на такой женщинѣ будетъ паденіемъ съ духовной точки зрѣнія. Онъ уже и то низко палъ, сожалѣя, что его удерживалъ долгъ отъ бѣгства въ уединенныя мѣста, гдѣ никто не могъ бы упрекнуть его, и гдѣ онъ могъ жить счастливо съ этой женщиной. Эти нѣжныя, страстныя чувства, которыя обыкновенно бушуютъ въ сердцахъ молодыхъ людей, вдругъ заговорили въ душѣ мистера Лайона подобно тому, какъ у иныхъ людей геній просыпается очень поздно, благодаря особому стеченію обстоятельствъ. Его любовь была первою любовью свѣжаго, юнаго сердца, полнаго изумленія и обожанія къ предмету своей любви. Но то, что для одного человѣка есть добродѣтель, для другого путь къ потерѣ его духовнаго вѣнца.
Кончилось тѣмъ, что Анета осталась въ его домѣ. Онъ до того боролся самъ съ собою, что представилъ все дѣло на разсужденіе нѣсколькимъ изъ самыхъ важныхъ своихъ прихожанокъ, моля Бога и въ тоже время боясь, чтобъ онѣ взяли ее на свое попеченіе и тѣмъ заставили бы его разстаться съ нею, на что онъ самъ никакъ не могъ рѣшиться. Но онѣ взглянули на дѣло очень хладнокровно; несчастная женщина была для нихъ бродягой и онѣ находили, что ревность мистера Лайона въ этомъ случаѣ была слабостью и доходила даже до неприличія; эта молодая француженка, не умѣвшая сказать хорошенько двухъ словъ по-англійски, была въ глазахъ почтенныхъ матронъ и ихъ мужей, также не интересна, какъ всѣ двусмысленныя, красивыя созданія. Онѣ были готовы пожертвовать ей нѣсколько денегъ на дальнѣйшее ея странствіе или, если она найметъ себѣ въ городкѣ квартиру, онѣ согласны давать ей работу и употребятъ всѣ старанія, чтобъ обратить ее изъ католичества. Однако, если она дѣйствительно была приличной особой, то единственный достойный путь былъ -- возвратиться какъ можно скорѣе къ ея роднымъ. Мистеръ Лайонъ вопреки своей волѣ былъ внѣ себя отъ восторга. Теперь была причина удержать Анету у себя. Онъ полагалъ, что не сдѣлаетъ ей никакой дѣйствительной пользы, если найметъ особую квартиру и тамъ будетъ содержать ее, между тѣмъ это разстроитъ его небольшія средства. Она же сама была по видимому такъ безпомощна, что было бы безуміемъ предполагать, что она можетъ прокормить себя работой или чѣмъ нибудь заниматься, кромѣ ухаживанія за ребенкомъ.