-- Пустяки! Если у васъ такое тонкое чутье, такъ зачѣмъ же вы позволили намъ ѣхать въ Трансомъ-Кортъ и играть роль дураковъ?
-- А развѣ бы вы меня послушали? Но конечно вы теперь не пустите его къ себѣ обѣдать?
-- Обѣдать! еще бы. Я теперь вижу въ чемъ дѣло. Онъ пожилъ съ магометанами и сдѣлался совершенной скотиной. У него нѣтъ ни религіи, ни нравственности. Но онъ совсѣмъ не знаетъ Англіи и скоро сломитъ себѣ шею. Во всякомъ случаѣ въ парламентъ ему не попасть; онъ только даромъ просадитъ деньги.
-- Я боюсь, что онъ очень развратный человѣкъ, сказала леди Дебари,-- теперь мы знаемъ причину, почему его мать казалась такой безпокойной. Ей есть о чемъ призадуматься, бѣдной женщинѣ.
-- Экая гадость, что мы не встрѣтили Христіана на дорогѣ туда; но все таки лучше теперь, чѣмъ позже. Этотъ factotum Филиппа удивительно ловкій и полезный человѣкъ. Я бы желалъ чтобы Филь взялъ моего повѣреннаго, а отдалъ бы мнѣ Христіана. Я бы сдѣлалъ его управителемъ; и онъ посократилъ бы мнѣ расходы.
Быть можетъ, сэръ Максимъ не былъ бы такаго хорошаго мнѣнія объ экономическихъ способностяхъ м-ра Христіана, если бы онъ видѣлъ этого джентельмена въ тотъ же день вечеромъ въ блестящемъ обществѣ слугъ замка и гостей управляющаго. Но человѣкъ съ такимъ положеніемъ въ свѣтѣ, какъ сэръ Максимъ походитъ на допотопныхъ звѣрей, которымъ было суждено влачить такое громадное тѣло, что имъ не было возможности видѣть свой хвостъ; ихъ паразиты, конечно, были этимъ очень довольны и часто благоденствовали въ то время, какъ ихъ кормилецъ чувствовалъ себя очень дурно. Замокъ Треби, если считать отъ парадной залы до самаго отдаленнаго чердака, равнялся по величинѣ посредственному селенію, и конечно въ немъ по вечерамъ горѣло болѣе свѣчей, выпивалось болѣе вина, пива и водки, было болѣе веселья и шума, чѣмъ въ нѣкоторыхъ большихъ селахъ. Былъ шумный пиръ въ комнатѣ управителя и тихая попойка въ комнатѣ шотландца-конторщика; были вистъ, наряды и комплименты въ комнатѣ экономки и тоже самое, но въ нисшей степени, въ общей людской; былъ изящный олимпійскій банкетъ въ собственной комнатѣ кухарки, которая была болѣе важная особа, чѣмъ сама миледи и носила множество драгоцѣнныхъ украшеній, представлявшихъ цѣну проданнаго ею сала; въ конюшнѣ шла крупная игра, а въ сбруйномъ чуланѣ, кучеръ, самый невинный членъ всего учрежденія, предавался чарочкѣ въ торжественномъ уединеніи. Сэръ Максимъ по общему мнѣнію былъ настоящій джентельменъ, не унижался до мелкихъ распросовъ; встрѣчаясь съ своими старшими слугами, всегда имъ говорилъ: здраствуйте, господа; и только смиренно ворчалъ себѣ подъ носъ, разсматривая счеты. Онъ былъ готовъ перенести много личныхъ неудовольствій, лишь бы только поддержать старинныя учрежденія страны, свой прародительскій домъ и тѣмъ исполнить свою обязанность.
Самое блестящее средоточіе въ замкѣ Треби было въ тотъ вечеръ, не въ столовой, гдѣ сэръ Максимъ угрюмо попивалъ свой портвейнъ, разговаривая съ своимъ братомъ, достопочтеннымъ Августомъ о томъ, что наслѣдникъ одного изъ стариннѣйшихъ родовъ графства перешелъ на сторону враговъ отечества; не было оно и въ гостинной гдѣ обѣ миссъ Дебари, блестя въ своихъ роскошныхъ платьяхъ, зѣвали отъ скуки, окончивъ только-что романъ Бульвера Евгеній Арамъ, а сама леди Дебари дремала на диванѣ. Нѣтъ, центръ шумныхъ разговоровъ, центръ веселья былъ въ комнатѣ управителя, гдѣ самъ м-ръ Скэльсъ, исправлявшій должность и управителя и дворецкаго, джентельменъ съ безукоризненными бакенбардами, воротничками и галстукомъ, подчивалъ сигарами, коньякомъ и водкой своихъ товарищей и гостей, громко разговаривающихъ о разныхъ предположеніяхъ и политическихъ мнѣніяхъ, и, какъ истые британцы, гордящихся своею свободою, какъ исключительною привилегіею ихъ расы, недоступною другимъ народамъ. Впрочемъ разговоръ больше вертѣлся на тему о вѣроятной цифрѣ громаднаго состоянія Гарольда Трансома, достигшаго неимовѣрныхъ размѣровъ въ устахъ молвы.
Главной особой въ этомъ собраніи былъ безъ сомнѣнія м-ръ Христіанъ, хотя онъ до сихъ поръ больше молчалъ; но онъ съ такой граціей занималъ два стула, сидя на одномъ и положивъ ноги на другой; онъ съ такой небрежностью держалъ сигару и посѣдѣвшіе волосы его были такъ изящно прекрасны, что всякій опытный наблюдатель призналъ бы его за первое лице, а самого великаго Скэльса за второстепенную особу.
-- Ну, сказалъ м-ръ Краудеръ, старый почтенный арендаторъ,-- хотя никогда неплатящій во время свою ренту,-- который часто удостаивалъ управителя своимъ посѣщеніемъ ради веселаго разговора и дружеской попойки,-- надо думать, на востокѣ шибко наживаютъ деньги; вѣдь этотъ Трансомъ пожалуй имѣетъ сотенку тысячъ.
-- Сотенку тысячъ, сэръ! какъ бы не такъ, безъ числа сотенка тысячъ, сказалъ м-ръ Скэльзъ съ презрѣніемъ, которое было очень трудно перенести скромному человѣку.