-- Я ничего не говорю. Прежде чѣмъ выносить слова на рынокъ, я бы желалъ, чтобы онѣ цѣнились дороже. У насъ есть земля и торговля -- вотъ я и стою за нихъ. Я плыву по теченію.
-- Ого! м-ръ Сиркомъ, это радикальный принципъ, сказалъ м-ръ Христіанъ, который зналъ, что послѣднія слова м-ра Сиркома были любимой его формулой: -- я бы вамъ совѣтовалъ бросить подобныя идеи, а то онѣ испортятъ добрыя качества вашего мучнаго товара.
-- Радикальный принципъ! сказалъ м-ръ Сиркомъ съ удивленіемъ и гнѣвомъ,-- я бы желалъ слышать, какъ вы это докажете. впрочемъ, что не говорите, а принципъ этотъ также старъ, какъ мой дѣдъ.
-- Я докажу это въ одну минуту, отвѣчалъ ловкій Христіанъ,-- вы знаете, что реформа введена волею большинства, то есть черни; а всѣ разумные и почтенные люди страны, составляющіе однако меньшинство, боятся, чтобы реформа не пошла слишкомъ шибко. Такимъ образомъ теченіе стремится къ реформѣ и къ радикализму; и если вы плывете съ теченіемъ, м-ръ Сиркомъ, то вы реформаторъ и радикалъ. А изъ этого прямо слѣдуетъ, что ваша мука неблаговидная и что въ ней нѣтъ настоящаго вѣса, какъ тотчасъ и найдетъ при провѣркѣ Скэльсъ.
Слова эти были встрѣчены общимъ хохотомъ. Колкость на счетъ Скэльса была вполнѣ оцѣнена всѣми, исключая его самого и мельника. Оскорбленный дворецкій задергалъ свою жилетку и широко раскрылъ глаза, какъ бы отъ удивленія; онъ вообще считалъ остроты м-ра Христіана очень плоскими.
-- Что вы за человѣкъ, Христіанъ? замѣтилъ садовникъ,-- я полагаю, что нѣтъ на свѣтѣ ничего такого, чего вы помогли бы осмѣять.
-- Этотъ комплиментъ вы бы могли сдѣлать самому черту, сказалъ м-ръ Сиркомъ, который чувствовалъ себя въ горькомъ положеніи человѣка, лишеннаго своей формулы.
-- Да, да, сказалъ м-ръ Скэльсъ, я самъ не дуракъ и могъ бы срѣзать за колкость колкостью, но я бы не хотѣлъ, чтобъ обо мнѣ говорили, какъ о человѣкѣ вѣтронномъ. Я придерживаюсь нѣкоторыхъ принциповъ, если позволите.
-- Конечно, сказалъ Христіанъ, разливая пуншъ,-- что было бы съ справедливостью безъ вѣсовъ {Скэльсъ по англійски вѣсы.}.
Смѣхъ, возбужденный этой выходкой, былъ не такъ оживленъ какъ прежде. Эта слишкомъ умная острота казалась немного сатанинской.