-- Я полагаю, я довольно наслушалась болтовни.
-- Нѣтъ, еще мало, миссъ Лайонъ. Вы еще не все выслушали, что я хотѣлъ вамъ сказать. Я хочу, чтобъ вы измѣнились. Конечно, я дикарь, что говорю вамъ это. Я бы долженъ сказать -- вы совершенство; другой бы на моемъ мѣстѣ навѣрное сказалъ это; но я говорю: я хочу, чтобъ вы измѣнились.
-- А чѣмъ могу я вамъ угодить? Прикажете мнѣ примкнуть къ господствующей церкви?
-- Нѣтъ, но я бы желалъ, чтобы вы когда нибудь задали себѣ вопросъ: дѣйствительно ли жизнь такое важное, такое торжественное дѣло, какъ думаетъ вашъ отецъ -- чтобъ вы когда нибудь подумали, что отъ васъ зависитъ быть благословеніемъ или проклятіемъ для многихъ. Вамъ это никогда и въ голову не приходило. Вы живете себѣ какъ птичка, распуская блестящія перышки и поклевывая на право и на лѣво, что вамъ понравится. Вы недовольны свѣтомъ, потому что вамъ не удается имѣть изящныя бездѣлушки, которыми вы дорожите, а не потому, что въ немъ милліоны людей задавлены и опозорены нищетой, неправдой и невѣжествомъ.
Эстеръ чувствовала, что у нея на сердцѣ накипала какая-то смѣсь негодованія на эту непрошенную смѣлость Феликса, оскорбленной гордости и горькаго сознанія, что онъ правъ. Онъ былъ неприлично, непростительно грубъ, но она чувствовала, что не могла ему это замѣтить, не уронивъ себя, не доказавъ тѣмъ молочности. Сверхъ того, сквозь ея оскорбленныя чувства, сквозь сознаніе своего униженія, въ ней пробивалось еще смутное сознаніе, что въ этомъ негодованіи Феликса было что-то болѣе лестное для нея, чѣмъ все, что она до сихъ поръ отъ него слышала? Она на столько обладала собою, что могла проговорить своимъ обычнымъ серебристымъ голосомъ:
-- Пожалуйста продолжайте, м-ръ Гольтъ. Излейте весь потокъ этихъ жгучихъ истинъ. Я думаю -- очень тяжело носить ихъ при себѣ.
-- Да, тяжело, началъ Феликсъ, помолчавъ съ минуту и останавливаясь не вдалекѣ отъ нея.-- Я видѣть не могу, что вы идете по стопамъ тѣхъ глупыхъ женщинъ, которыя портятъ жизнь мужчинамъ. Мужчины не могутъ не любить ихъ и дѣлаются рабами мелочныхъ прихотей этихъ пустыхъ созданій. И такъ-то жизнь расходуется на пустяки,-- всякій высокій порывъ подавляется,-- мозгъ и силы тратятся на предметы также мало имѣющіе общаго съ честной, мужественной дѣятельностью, какъ сладкіе пирожки и конфокты. Вотъ что дѣлаютъ изъ-за женщинъ -- жизнь губится, чтобы удовлетворить ихъ мелочности. Вотъ почему я не намѣренъ любить, если это отъ меня зависитъ, а если и полюблю, то совладаю съ собой и никогда не женюсь.
Сумятица чувствъ, возбужденная въ умѣ Эстеръ,-- униженіе, негодованіе, сознаніе страшной власти, которою обладалъ надъ нею Феликсъ, когда его гнѣвная рѣчь пронизывала все ея существо,-- начали брать верхъ надъ ея самообладаніемъ. Она чувствовала, что губы ея дрожали, но она всего болѣе боялась выдать себя, обнаружить свое волненіе, и эта гордость помогла ей сдѣлать отчаянное усиліе надъ собою. Она ущипнула себя за руку, чтобы превозмочь волненіе и сказала презрительнымъ голосомъ.
-- Я должна быть очень благодарна вамъ за то, что вы съ такою довѣрчивостью раскрываете мнѣ свои сердечныя тайны.
-- Ага, вотъ вы и обидѣлись. Я вамъ теперь противенъ. Я такъ и зналъ. Женщины не любятъ мужчинъ, которые говорятъ имъ правду.