Лидди не могла придти въ себя отъ удивленія при такомъ неожиданномъ образѣ дѣйствій со стороны миссъ Эстеръ. Она молча взяла свѣчку и ушла.
-- Иди и ты также, моя милая, сказалъ м-ръ Лайонъ, нѣжно протлгивая руку дочери по уходѣ Лидди.-- Ты привыкла уходить рано. Отчего ты не легла спать?
-- Позвольте мнѣ подать вамъ супъ и остаться съ вами, папа. Вы считаете меня такимъ злымъ существомъ, что будто бы ужь я и сдѣлать ничего не хочу для васъ, сказала Эстеръ, грустно улыбаясь ему.
-- Дитя мое, что съ тобой случилось? ты сдѣлалась сегодня вечеромъ живымъ подобіемъ твоей матери, сказалъ пасторъ громкимъ шопотомъ. Навернувшіяся у него слезы облегчили старика; между тѣмъ Эстеръ, наклонившаяся къ каминной рѣшеткѣ, чтобъ достать супъ, встала на одно колѣно и посмотрѣла на него.
-- Она была очень добра къ вамъ? спросила Эстеръ съ нѣжностью.
-- Да, моя милая. Она не отвергала моей привязанности. Она не думала пренебрегать моей любовью. Она отъ всего сердца простила бы меня, еслибы я былъ въ чемъ неправъ передъ нею. Простила-ли бы меня ты, дитя мое?
-- Папа, до сихъ поръ я не была добра къ вамъ, но теперь я буду, буду доброй,-- сказала Эстеръ, положивъ свою голову на его колѣна.
Онъ поцѣловалъ ее.-- "Иди спать, моя дорогая. Я хочу быть одинъ".
Лежа въ постели эту ночь, Эстеръ чувствовала, что маленькій размѣнъ объясненій между нею и отцомъ въ это воскресенье -- составилъ эпоху въ ея жизни. Самыя ничтожныя, повидимому, слова и дѣла могутъ имѣть таинственное значеніе, если только мы, когда говоримъ и дѣлаемъ ихъ,-- въ состояніи откинуть въ сторону свой эгоизмъ. Справедливо, поэтому, было вѣрованіе, укоренившееся въ теченіе многихъ вѣковъ,-- что начало упрековъ совѣсти въ человѣкѣ служитъ вмѣстѣ съ тѣмъ для него началомъ новой жизни, что человѣкъ который считаетъ себя безукоризненнымъ, можетъ быть названъ закоснѣлымъ во грѣхахъ;-- такой человѣкъ виновенъ въ оскорбленіи любви другихъ людей, въ пренебреженіи къ ихъ слабостямъ и въ неисполненіи всѣхъ тѣхъ великихъ требованій, которыя служатъ отраженіемъ нашихъ собственныхъ нуждъ.
Но Эстеръ упорно старалась увѣрить себя, что она не подлежала никакому осужденію со стороны Феликса. Она была чрезвычайно сердита за его грубость, а особенно за его слишкомъ суровое мнѣніе о ея характерѣ и потому рѣшилась отдаляться отъ него сколько можно болѣе.