Руфусъ Лайонъ."
Солодовенное подворье, октября 3, 1832 г.
-- Молодецъ старый Лайонъ,-- сказалъ ректоръ; кажется, ни одно изъ ею сочиненій не доставляло мнѣ такого удовольствія, какъ это письмо.
-- Старая лисица! сказалъ сэръ Максимъ. Отчего онъ не прислалъ ко мнѣ вещей вмѣстѣ съ письмомъ?
-- Нѣтъ, нѣтъ, Максъ; осторожность его вполнѣ справедлива, сказалъ ректоръ, составлявшій подобіе своего брата, только въ болѣе утонченномъ и вмѣстѣ съ тѣмъ въ болѣе рѣзкомъ видѣ; притомъ въ головѣ его звучала рѣшительность и неустрашимость, пугавшая всѣхъ слабодушныхъ людей и непослушныхъ дѣтей. "Что вы намѣрены дѣлать, Филиппъ?" прибавилъ онъ, видя, что племянникъ всталъ.
-- Писать ему, конечно. Другіе предметы, о которыхъ упоминаетъ пасторъ, вѣроятно ваши? сказалъ м-ръ Дебари, смотря на Христіана.
-- Да, сэръ.
-- Я пошлю васъ съ письмомъ къ пастору. Вы можете описать ему то, что принадлежитъ вамъ. А на печати, дядя, былъ изображенъ вашъ гербъ?
-- Нѣтъ, голова Ахиллеса. Она же находится и на моемъ перстнѣ; снесите его, Христіанъ, для удостовѣренія, но не потеряйте, потому что онъ составляетъ нашу фамильную древность. Я хотѣлъ бы выразить пастору вмѣстѣ съ тѣмъ мое привѣтствіе, продолжалъ ректоръ, смотря на брата,-- и попросить, чтобы онъ, обладая такимъ благоразуміемъ и отважностью, удѣлилъ небольшую часть этихъ качествъ и на болѣе важныя дѣла, вмѣсто того, чтобы быть руководителемъ безпокойныхъ людей въ моемъ приходѣ, и внушать разнымъ лавочникамъ и ткачамъ, что они могутъ учить людей гораздо выше ихъ поставленныхъ.
-- Дядя, какимъ образомъ появились диссентеры, методисты, квакеры и тому подобные люди? спросила миссъ Селина, прекрасная двадцатилѣтняя дѣвушка, удѣлявшая много свободнаго времени игрѣ на арфѣ.